Псоглавцы
Шрифт:
— Московские? — спросил Саня.
— Московские, — кивнул Валерий.
— Я вас по номеру срисовал.
Саня вдруг шагнул на Кирилла, и Кирилл оторопело отступил. Саня, кряхтя, нагнулся, вытащил из груды мусора обрывок жёлтой газеты, постелил его на ржавую станину станка и осторожно опустил на газету свой поджарый зад.
— Давно я сюда не заходил, — сообщил он, оглядывая храм.
Валерий, Гугер и Кирилл не знали, что сказать.
— Чего делаете тут? — наконец снизошёл Саня Омский.
—
Валерий махнул рукой в сторону Псоглавца.
— Картину сбиваете? — понял Саня. — Ну-ну. Знаю про такое. Был у нас один барыга, только за доски чалился, не за штукатурку, — Саня пожевал губами, вспоминая. — Сколько слупите?
— То есть? — растерялся Валерий.
— Это для музея, — буркнул Гугер.
— Ну, для музея — так для музея. Честный фраер не треплется.
Валерий, видно, наконец сообразил, что за тип к ним пожаловал. Он прижал ладонь к груди, беззвучно извиняясь, вытащил телефон и отошёл в сторону позвонить.
Перед отъездом Лурия выдал всем одинаковые аппараты, которые поймают сигнал даже в этой глуши. В аппаратах были и встроенные диктофоны. Свой подарок Кирилл повесил на тесёмке на грудь. Сейчас он включил запись и переложил аппарат в нагрудный карман рубашки, чтобы не отвлекать Саню светящимся экраном.
— Дайте закурить, — ревниво приказал Саня Омский.
Гугер вытащил пачку «Парламента», открыл и протянул Сане.
Саня, не торопясь, извлёк из внутреннего кармана пиджака оранжевую пластмассовую мыльницу, отколупнул крышку и вытащил из пачки Гугера сразу пучок сигарет. Он сделал это спокойно и привычно, словно принял налог. Он сложил сигареты в мыльницу, как в портсигар, убрал мыльницу и поманил Гугера. Гугер опять покорно протянул пачку. Теперь Саня вставил сигарету в рот.
— Огоньку, — велел он.
Гугер, играя желваками, звякнул крышкой зажигалки «Zippo» и поднёс огонь Сане к лицу. Саня дунул на зажигалку.
— Баклан, — сказал он. — Огонь не подают. Если ты нормальный пацан, просто дай фугас, и всё.
Саня забрал зажигалку, прикурил и возвратил зажигалку Гугеру.
Кириллу стало невыносимо в этой вязкой блатате. Он отвернулся. Как такие уроды умеют нагнуть всех вокруг, повязать по рукам и ногам одним своим присутствием?
— Как девочка пукнула, — проворчал Саня, вынул сигарету изо рта, оторвал фильтр и теперь затянулся с удовольствием. — Садитесь, чего стоять. Я не прокурор, долго не просидите.
Гугер и Кирилл покорно уселись на груду мусора, кто где смог. Гугер тоже достал телефон и молча принялся тыкать пальцем в экранчик — писал эсэмэску. А Саня, видимо, хотел поговорить, поучить новичков.
— Здесь зона была — знаешь? — Саня угрюмо поглядел на Кирилла. — Её спецлютой называли.
Кирилл рассматривал Саню Омского, будто какого-то волосатого тропического паука в программе Animal Planet. И впечатления были подобные: смесь омерзения и любопытства. Инопланетянин. Только не IT, а скорее ALF. Два квадратика — наверное, дважды по четыре года, подумал Кирилл. А уголок — год. Итого девять лет.
Саня Омский сопел, вспоминая былое.
— Подняли меня сюда при дедушке, в семьдесят седьмом, а откинулся уже при меченом. Хорошая зона была, правильная. Я ещё на централе слышал, что в Калитине зона чёрная. На красной меня бы суки запрессовали, в конверт бы заклеили, я ж на любой киче всегда в первой пятёре был. А здесь как кот. Кандер по полной, планом и ханью грели, через баркас ко мне такие вафлёрки из местных бегали, у одной биксы — о! — Саня ладонями показал огромные женские груди.
Кирилл не сомневался, что старый уголовник просто понтуется. Чем-то надо заплющить московских. И оправдать свою жизнь, которую бездарно просвистел по гадюшникам. Но всё равно было противно.
Валерий ходил взад-вперёд за кучами хлама, разговаривая по телефону. Гугер отрешённо пережидал визит гостя.
Саня наклонился и уронил изо рта себе под ноги харчок, а в него воткнул окурок.
— А когда зона закрылась? — спросил Кирилл.
— Зона? В девяносто втором. Здесь стали заповедник делать, а зону перевели под Котельнич. Жаль, хорошая зона была.
— Чем на ней занимались? Лес валили?
— Ну, поначалу-то лесоповал был, да. Потом лес на хер вырубили и стали торф добывать. Там, подальше, вскрыша начинается.
— Какая крыша?
— Не крыша, а вскрыша. Где землю вскрыли. Торфоразработки. Котлованов там два десятка, бурты стоят брошенные. Это вот дым-то от них. Они горят, котлованы.
— И что, никто не тушит?
— Да чего-то возились, потом бросили. Хера ли. Будут дожди, дак сами погаснут. Каждый год так. Сюда ж никак не проехать. Раньше узкоколейка была от разработок до Семёнова. Как лагерь закрыли, так и она сдохла. Какой-то фраер её на металлолом сдал. Остался только хвост от Калитина до котлованов. Туда местные за торфом катаются. У нас же торфа вместо дров.
— Как — катаются? — не понял Кирилл. — На чём? На велосипедах?
— Плашкеты, что ли, на лисапедах? — ухмыльнулся Саня Омский. — Мурыгин, гумза, дрезину заныкал. Он её у кума с зоны выкупил. Щас сдаёт за деньги, кому на котлованы надо. Километров восемь туда.
Наверное, этот Саня как вышел из зоны, так и остался в деревне у какой-нибудь сердобольной «вафлёрки с биксами», подумал Кирилл. Будь Саня настоящим вором в законе, неужели на просторах Союза он не нашёл бы местечко потеплее, чем деревня Калитино?