Психопат (сборник)

Бруно Энтони

— Ты что, инспектор по строительству?

— А тебе трудно немножко помочь? Я ведь пытаюсь найти какой-то выход. — Он был очень зол, но все еще не называл ее стервой. Наверное, слишком хорошо воспитан. Да, точно.

Она повернулась и посмотрела ему в лицо.

— Можно мне кое о чем у тебя спросить?

— Мы что, перешли на официальный язык?

— Мне просто хочется выяснить перед смертью одну вещь. В тот день, когда мы пошли ко мне. Ты лег со мной в постель потому, что это входило в твое задание, или потому, что действительно этого

хотел?

— Что?

— Безо всяких «что». Просто ответь.

Его лицо стало серьезным.

— Я не занимаюсь любовью по заданию. Ты мне по-настоящему нравилась. И нравишься до сих пор.

Она, не удержавшись, рассмеялась. Даже закрыла глаза, потому что не могла видеть его физиономию, такую серьезную, такую... типичную. И где только мужчин учат всей этой ерунде?

— Рад, что тебе это кажется забавным. — В его голосе была обида.

Она не могла остановиться. Он заговорил громче:

— Я пытался вести себя с тобой по-человечески. Искренне. Но каждый раз ты меня отпихивала.

— Прекрати. — Она ухватилась за живот. — Прекрати. — Она боялась, что от смеха у нее пупок развяжется.

— Ты мне по-настоящему нравилась, Джина. И я был настолько глуп, что думал, будто и ты испытываешь что-то ко мне. Дурак же я. Не представлял, что у тебя было что-то с Беллзом.

Она перестала смеяться и зло уставилась на него. Как он смеет предполагать, что их с Беллзом может что-то связывать?

— Ты такое дерьмо...

— Я не дерьмо. Это ты относилась ко мнекак к партнеру на одну ночь. Сколько раз я звонил тебе, куда-то приглашал? Я старался, Джина, но я тебе не нужен.

Она не верила ни единому его слову. Он просто хотел переспать с ней. Он думал, она шлюха. Да и то сказать, она вела себя как шлюха.

Он пожал плечами:

— Тебе абсолютно наплевать на меня. — Он хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

Быстрым движением она отбросила волосы с лица и надела очки.

— И ты думаешь, я тебе поверю?

— Да.

— Ты на самом деле... что-то чувствовал ко мне?

— Да.

— И не только в то воскресенье? Я хочу сказать, но и после?

— Да!

— Ты думал, у нас могло бы получиться что-то вроде дружбы? Что-то постоянное?

— Да!

—Правда?

— Да!

— Так докажи это. Если мне суждено умереть сегодня вечером, я хочу еще раз заняться любовью и хотя бы один раз в жизни хочу быть уверенной, что это — настоящее. — Внутри у нее все дрожало.

— Ты не умрешь сегодня вечером. Джина. Выбрось это из головы.

— Не успокаивай меня. Ты не отец мне, черт возьми. Сделай это или заткнись. Если то, что ты мне говорил, не туфта.

— Это не туфта. Это правда, все до единого слова. — Его лицо раскраснелось. Глубоко посаженные глаза горели.

— Тогда поцелуй меня. Люби меня. Я хочу знать, что хотя бы раз в жизни меня по-настоящему любили. — Глядя ему прямо в глаза, одной рукой

она обхватила его за пояс. Она была абсолютно серьезна.

— Но...

Никаких чертовых «но», подумала она, приблизив к нему лицо и целуя его так крепко, что поцелуй походил на укус. Свободную руку он положил ей на спину, затем провел ею до затылка. Она потянула за ремень, впиваясь губами в его лицо, боясь услышать звук поднимающегося лифта. Тогда все кончится.

Тоцци отвернул голову, чтобы избежать ее поцелуя.

— Подожди, — сказал он. — Расслабься.

— Не могу. Нет времени. — В горле у нее застрял комок. Ей хотелось заплакать, но она не станет этого делать, во всяком случае не сейчас. Она откинула голову назад, потянувшись своими губами к его.

Он еще крепче прижал ее к себе, снова положив руку ей на спину, и зарылся лицом в ее шею. Но он был слишком нежен. Нежность ей не нужна. Она хотела страсти. Изогнувшись, Джина снова припала к его губам.

— Может, по крайней мере, снимешь очки? — спросил Тоцци.

— Нет. На этот раз я хочу видеть, что делаю.

— О!

Она отыскала его губы и захватила в кулак волосы на его затылке. Она не отпустит его. Он не должен видеть ее слез.

* * *

Когда Тоцци открыл глаза, было темно. Холодный зеленоватый свет уличных фонарей сквозь окна проникал на чердак. Джина смотрела на него, ее очки поблескивали в полумраке. Вероятно, он задремал.

— Извини, — сказал он, откашлявшись.

— За что?

— За то, что заснул.

Она не ответила, но Тоцци показалось, что она пожала плечами, хотя наверняка он сказать не мог — ее рука была запрокинута за голову.

Ее блузка была застегнута, слаксы натянуты. Откинувшись назад, Тоцци начал застегивать «молнию» на брюках. Сделать это одной рукой оказалось не так просто. Джина протянула руку и помогла ему застегнуть пуговицу на поясе. Он ожидал, что она снова выйдет из себя, но она казалась спокойной. По правде сказать, ей не из-за чего злиться. Конечно, если она чувствовала то же, что и он. А что касается его... Может, все дело было в наручниках, или подействовала мысль о том, что, вероятно, он занимается сексом в последний раз в жизни, или же сыграло роль волнение оттого, что в любую минуту мог вернуться Беллз, но эти минуты вместе с Джиной Дефреско были невероятными. Он и раньше испытывал блаженство от близости с женщинами, но на этот раз он побывал в раю.

Очень плохо, что он ей по-настоящему не нравится. Все могло бы быть еще лучше.

Засунув края рубашки в брюки, он протянул руку к ней и убрал пряди волос за ухо, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Сделай мне одолжение, — сказала Джина. Ее голос был хриплым и тихим.

— Конечно.

— Не говори, что любишь меня.

— Почему?

— Не говори, и все.

— Почему?

— Потому, что я не хочу этого слышать.

— А если это действительно так?

— Тебе это только кажется. Поэтому лучше молчи.