Психодел
Шрифт:
Но в кафе их не пустили. Точнее, они уже сели за столик, однако официант – щуплый хлопчик – отказался обслуживать грязного посетителя с побитой мордой и позвал охрану. Пока приближался уверенный бык в мешковатом черном пиджаке, Кактус выскользнул из заведения, отошел на двадцать шагов, облокотился на крышу чужого авто и насладился шикарным зрелищем.
Блестящего атлета, автогонщика, владельца собственного бизнеса и огромной квартиры в центре столицы, жениха сексуальнейшей девушки – грубо выталкивают за порог, а шагающие мимо вечерние праздные граждане останавливаются поглазеть.
Сладкий мальчик подошел, шаркая; посмотрел
– Ненавижу вас всех, – печально сказал Кактус. – Дешевки вы. И ты, и твой черный пояс. На кой бес вам тогда ваши джипы крутые, ваши черные пояса? Бицепсы? Деньги, шмотки, вся эта сбруя? Как с вами дела делать? Только сопли жевать умеете. Иди на хуй, понял, нет? Давай, двигай. К Миле езжай. Сам доберешься как-нибудь. Завтра просохнешь, похмелишься – позвони. Встретимся, обсудим наши расклады.
Сладкий мальчик кивнул, повернулся, побрел.
«Изгрызенный, – вспомнил Кактус. – Беси ядять».
Сплюнул.
У людоедов часто так бывает. Проглотишь сладкий кусок, только устроишься отдохнуть, переварить, насладиться – появляется кто-нибудь и портит тебе аппетит.
– Чего такое? – развязно спросили его.
Кирилл повернулся. Локоть его, оказывается, до сих пор упирался в полированную железную плоскость – теперь появился владелец машины, смотрел с угрозой. Таким вечно напряженным городским наездникам не нравится, когда чужие люди трогают их ненаглядные аппараты.
– Ничего, – ответил он, не меняя позы.
– Хули тут пасешься? – осведомился наездник. – Тачка понравилась?
Кактус рванулся, ударил его коленом в пах, сбил с ног, выхватил нож, прижал лезвие к щеке.
– Хули – в Туле, – тихо сказал он. – А мы в Москве. Тихо будь. А то уши отпилю, понял, нет?
– Понял, понял...
– Сиди три минуты, потом вставай. Пойдешь за мной – на ремни порежу.
Отпустил, отпрянул, увидел справа темный проулок, скользнул туда. Не бегом, но быстро. Свернул во двор – здесь было тихо, посреди – песочница, рядом выпивали огромные двадцатилетние дети.
Выждал четверть часа, пошел на дорогу, ловить такси.
В Бразилии есть ловцы змей: они строят клетку и сажают внутрь свинью. Анаконда пролезает меж прутьев, заглатывает пищу, но выползти из ловушки с раздутым желудком уже не может. Так ее берут.
У людоедов иначе. Людоед, когда проглотит, становится быстр и ловок, у него сил прибавляется и решительности.
Глава 6
Девичник
Она ехала, странно спокойная. Одной рукой рулила, другой сжимала телефон. Маша умоляла звонить ей как можно чаще.
Утром пришлось потратить почти три часа, чтобы привести подругу в более-менее нормальное состояние и подготовить к походу в милицию. Мила хотела сопровождать – но Шамиль отговорил.
Шамиль очень помог, она позвонила ему еще накануне. Не ходите на допрос толпой, сказал он, ходите поодиночке. Так лучше. Сначала пусть одна сходит, потом другая. Чего нам бояться, спросила Мила, мы же не убивали. Конечно, не убивали, ответил шеф, только следователь этого не знает. Тут Мила не выдержала, закричала. Ее ведь тоже могли, вместе с ним!.. Не кричи на старого татарина, ответил Шамиль. Сидите по домам и никому дверь не открывайте. Судя по всему, это бытовуха, убийцу возьмут сегодня-завтра.
Монахова была словно каменная. Ничего нового не рассказала. Утром прошедшего дня Мудвин встал ни свет ни заря, подтопил
Неизвестный зарезал опытного спортсмена, мастера восточных единоборств, одним ударом ножа в шею.
Мудвин сидел за столом, а неизвестный зашел ему за спину, схватил с кухонной стойки нож и ударил.
Не помог, значит, черный пояс, не помогли глаза на спине, не помогло шестое чувство.
«Знаю, кто этот неизвестный» – подумала Мила. И решила, что всё нужно делать прямо сейчас. Кто понял жизнь, тот не спешит, но когда надо – летит, как молния, опоздаешь – пропадешь.
Опера сняли с Монаховой всю информацию сразу, еще вчера, но едва узнали, что жертва преступления – призер первенства Москвы по каратэ, потеряли интерес к его сожительнице и помчались отрабатывать спортивные связи убитого. Боксеры, борцы и прочие профессионалы мордобоя плотно связаны с криминалитетом; сыщики решили копать среди приятелей по клубу, тренеров, промоутеров, держателей тотализатора и прочих жучил.
Внешне убийство выглядело как бытовое, профессиональный киллер не будет при входе в дом снимать ботинки и надевать тапочки, не бывает таких киллеров; впрочем, по нынешним бестолковым временам бывает всякое.
«Знаю, кто был в тех тапочках», – думала Мила, приехавшая, уже заполночь, в дом, где четыре месяца назад она в обнимку с Машей прыгала вокруг новогодней елки.
Увезла подругу к себе, втащила в квартиру, а там – еще один сюрприз: на лучшем диване храпит прекрасный принц, грязный, морда в синяках, штаны изгажены, воняет сивухой. Пробовала растолкать, била по морде полотенцем – в ответ доносилось только горловое бульканье.
Ушли в другую комнату, выпили водки, Монахова, наконец, очнулась от шока и вспомнила про любящего папу, позвонила, и папа немедленно прибыл и забрал дочь в родительское гнездо, на ходу телефонируя адвокатам и «опытным людям». Не дай бог, дочь попадет под подозрение, в конце концов, и у нее был мотив, сама ведь призналась, что меж нею и убитым произошел скандал...
«Знаю, у кого есть мотив», – думала Мила, уже утром. Опять пробовала привести принца в сознание – тот вроде бы очнулся, что-то лепетал, но смотреть на него было невозможно; мужика словно каток переехал. Собралась кое-как, посмотрела за окно – улицы забиты, побежала к метро, спустя час уже была на «Полежаевской», в квартире родителей Маши, посидела до полудня, обменялась дежурными фразами с пузатым лохматым папой, причем папа тут же стал давать наставления, как следует обращаться с ранимой и наивной Машенькой и какие меры предпринимать, чтобы всячески оградить ранимую и наивную от подозрительных мужчин и от попадания в столь отвратительные истории; пришлось папу послать, практически матом, и уйти.