Психиатр
Шрифт:
— Скоро стукнет тридцать.
Савелий родился первого июня, в один день с композитором Глинкой и актрисой Мэрилин Монро.
— Вы пока не чувствуете стремительного бега времени…
«Ощущаю, — подумал Савелий. — Вот сейчас оно стремительно бежит, минута за минутой, скоро придется прощаться, ведь на чашку чая ты меня не пригласишь, да я, признаться, и не пойду к тебе домой, мало ли что. А столько еще хочется спросить и узнать…»
Пока что аптекарь не произвел никакого впечатления, не обнаружил никаких качеств и не сказал ничего такого, что могло бы поставить знак равенства между ним и Душителем.
На Аргуновской аптекарь свернул налево. В разговоре возникла пауза. Стоит ей только затянуться, как придется прощаться. Невежливо же топать рядом с малознакомым человеком и молчать.
— Раньше и у меня время быстро летело, когда я работал в большой корпорации, — сказал Савелий. — Драйв был в жизни, азарт. А потом меня выжили оттуда.
— Интриги? — спросил аптекарь. — Сочувствую.
— Да, — кивнул Савелий. — Дорогие сослуживцы перестарались. Если бы не Уголовный кодекс, то двоих, самых подлых и мерзких, задушил бы голыми руками. Вот взял бы так, — Савелий изобразил, как именно он взял бы своего врага за шею, — и задушил бы! И руки бы не дрогнули!
«Боже мой! — ужаснулся он про себя. — Что это я несу? Разве можно так грубо? Ужас! Бред! Маразм! Какой же я кретин!»
Кретин не кретин, но лучше все же что-то сказать, чем попрощаться и уйти. Опять же если аптекарь и есть Душитель, то на такое грубое зондирование что-нибудь да скажет. Не может не отреагировать!
— Уголовный кодекс? — Аптекарь посмотрел на Савелия с нескрываемой иронией. — Вряд ли Кодекс способен кого-то остановить, если очень хочется. А если не очень, то нечего и начинать.
— Сейчас — не очень, — признался Савелий. — Но когда-то хотелось так, что прямо руки чесались. Меня повысить собирались, а эти два сукиных сына насплетничали директору такого… Ох, даже вспоминать не хочется. Но когда я одного из них в туалете за грудки взял, то едва устоял, чтобы не схватиться вместо пиджака за галстук да не потянуть…
— Галстуком душат только в кино, — как бы между прочим заметил аптекарь. — Наглядно получается, зрелищно, но на самом деле галстук плохо подходит для подобных целей. Любую вещь нужно использовать по назначению, не так ли? Неудобно же микроскопом гвозди забивать. Вы согласны?
— Да, — ответил Савелий и решился на откровенную провокацию: — У меня никогда не было подобного опыта, я думал, что галстуком…
— И у меня, — усмехнулся краешками губ аптекарь. — Но однажды в аэропорту мне выдали развалившийся надвое чемодан, и я пытался перевязать его подручными средствами. У меня было только три галстука. И с тех пор я знаю, что галстуки скользкие и непрочные. Пришлось выпрашивать скотч.
Какой пространный комментарий… Похоже, что человек пытается загладить свою оплошность? Слово, как известно, не воробей… Надо же, кажется, сработало. Ну-ка, забросим второй крючочек…
— И ладно бы женщины, — проникновенно сказал Савелий. — Чего от них, коварных, можно ожидать? Но чтобы свой брат, мужик… Обидно.
— Все люди одинаковы, и мужчины,
«Знаем мы этот общий язык, — подумал Савелий так, будто у него не осталось сомнений насчет того, что аптекарь и есть Душитель. — С ходу в морду, затем изнасиловать, после задушить».
— С ними и договариваться проще, — продолжал аптекарь. — И работать… Главное, не создавать у них впечатления, что ты безраздельно им принадлежишь, и тогда все будет хорошо. Ну, и последнее слово надо стараться оставлять за собой. Это по-мужски.
Смотря что подразумевать под последним словом. Если вазочку, вставленную в задний проход, то лучше бы обойтись без него. «А ведь точное попадание! — обрадовался Савелий, стараясь ничем не выдать охватившей его радости. — Пока про мед да про быстрый ход времени разговаривали, в глаза смотрел время от времени, а сейчас или под ноги, или куда-то поверх моей головы. Наводит на размышления…»
Захотелось задать еще один провокационный вопрос, точнее, высказаться по поводу отношений мужчины с женщиной и поинтересоваться мнением собеседника. Но Савелий решил этого не делать. Бог любит троицу, но в таком деликатном деле лучше не доиграть, чем переиграть. И так уже переиграл, нечего усугублять. Пора прощаться…
— Вот я и дома, — сообщил аптекарь, останавливаясь около невзрачной хрущевки на Мурманском проезде. — Всего доброго.
На прощание он пожал Савелию руку крепче прежнего: «Намек или случайность?» — подумал Савелий и пришел к выводу, что, скорее всего, последнее.
Расстались как хорошие знакомые. Один пригласил заходить, другой пообещал.
«Удачно пообщались, — думал Савелий, идя по пустынному Мурманскому проезду к проспекту Мира. — Теперь надо еще обдумать все, что услышал…»
По вечернему времени на Мурманском проезде было неуютно — темновато, пустынно, безлюдно. Справа — железная дорога с непременной цепочкой гаражей вдоль нее. Слева — жилые здания с нежилыми.
Савелий подумал, что здесь так удобно выстрелить в спину или метнуть нож. Остановился, оглянулся, но сзади никого не было, так же, как и впереди. «Надо было возвращаться на Звездный бульвар, а не топать вперед по инерции, — укорил себя Савелий. — Сейчас же выйду к Крестовскому мосту, посередине между „Алексеевской“ и „Рижской“. Глупо!»
Знание родного города не обмануло. Именно к Крестовскому мосту Савелий и вышел. Обогнул дом, в котором много-много лет был магазин «Богатырь», реликт советской эпохи, оказался на проспекте Мира. Через мост идти не хотелось, поэтому повернул налево и пошел к «Алексеевской», подводя на ходу результаты встречи.
Нормальные итоги.
Есть зацепки.
Мужик однозначно непростой, настораживает.
Про галстуки он зря сказал. И ведь понял, поэтому на ходу историю про чемодан выдумал. Галстуками он его связывал, ага. Ври больше. Кинул бы на тележку, довез до ближайшего упаковщика и обернул бы в пленку. И у кого он, интересно, скотч в аэропорту выпрашивал? Не у этого ли самого упаковщика? Или, может, в аэропортах скотч охранникам выдают, вместо наручников? Это недорого, гуманно, и ключ потерять не страшно. Эх, Виктор, недаром люди говорят, что и на старуху бывает проруха.