Психиатр
Шрифт:
Сразу несколько человек застучали по трубам, удары слились воедино, и определить количество музыкантов-ударников было невозможно. Сестрички пользовали мощную концертную аппаратуру, доставшуюся Марине в наследство от мужа, сколовшейся рок-звезды районного масштаба, и пользовали ее на пределе возможностей, так что призыв
17
Billy's Band, «Оторвемся по-питерски!». Автор текста Билли Новик.
Подниматься и просить убавить громкость не хотелось по двум причинам. Во-первых, пора уже уходить, во-вторых, обе сестры симпатизировали Савелию как молодому, холостому и симпатичному мужчине. Симпатия означала настойчивые зазывания «заходить, посидеть и расслабиться» (при желании можно было бы и полежать). Более бесцеремонная Марина могла схватить за руку и силком тащить в квартиру, проявляя изысканное гостеприимство в своем понимании. Короче говоря, пойдешь — на полчаса застрянешь, да еще и музон там слышен куда громче. Из квартиры Савелий вышел под зловещее:
Ее обнаружили мертвой в одном из номеров, Лежащей в луже крови, в колыбели из ковров. На надгробье глаза ее век не устанут кричать: «Не верь мужикам, все равно обманут…» [18]Пока ехал в лифте, подумал и решил, что это к удаче. Песня в тему, совсем как сон в руку.
На выходе из подъезда Савелий столкнулся с двумя полицейскими — коренастым усатым старшим прапорщиком и молоденьким румяным сержантом. Отголоски веселья с седьмого этажа были слышны и во дворе, правда, далеко не так отчетливо, как дома у Савелия. Гулять так гулять. Савелия веселое соседство не раздражало. Шумели сестрички редко и недолго, но зато не заливали его то и дело, как безумная Алла Семеновна с третьего этажа соседей снизу. Во всем надо уметь находить хорошее.
18
Billy's Band, «Не верь мужикам». Автор текста Билли Новик.
Зловещий куплет и впрямь оказался удачливым. Все прошло именно так, как и задумал Савелий. Придя чуть пораньше, он потоптался несколько минут на остановке, а когда увидел Виктора, рванул с места быстрым шагом.
— Добрый вечер! — быстрый взгляд на часы, вздох разочарования. — Опоздал я!
— Здравствуйте. — Аптекарь улыбнулся Савелию как родному. — Не расстраивайтесь, на Королева в угловом доме есть круглосуточная аптека. Тут недалеко, метров триста.
— Да знаю я! — Савелий покачал головой, словно досадуя на свою оплошность. — Только я еще у вас кое-что спросить хотел…
— Так я здесь, перед вами. Спрашивайте.
— Неудобно, — замялся Савелий. — Вы уже отработали, а я вас задерживаю…
— Ничего страшного, — подбодрил аптекарь.
— А вам в какую сторону? — поинтересовался Савелий. — Давайте я с вами пройдусь, мне все равно спешить некуда, а вы, наверное, торопитесь. Вы к метро?
— Хорошо, — сразу согласился аптекарь. — Только я не к метро, а в другую сторону. Я живу недалеко.
Где именно, он не сказал, хотя подобное уточнение было бы уместным и естественным. «Я живу недалеко, на Звездном бульваре», — например. Савелий это отметил. Заодно
Аптекарь сделал рукой приглашающий жест и медленно двинулся в сторону бульвара. Савелий пошел рядом, справа.
— Я, собственно, хотел сказать спасибо, очень помогли травы, совсем другое ощущение…
— На здоровье, — ответил аптекарь.
— Но мне еще советовали мед, говорят, что он хорошо помогает при гастритах. Я сунулся за информацией в Интернет, а там все так путано. Одни пишут, что мед не помогает, лучше прополис, другие советуют растворять в теплой воде, другие так делать категорически не советуют, потому что тогда мед не задерживается в желудке, а попадает прямо в кишечник… Короче говоря, голова идет кругом. Вот и решил у вас спросить, Виктор Михайлович. Меня, кстати, Станиславом зовут.
— Очень приятно. — Аптекарь на ходу пожал протянутую руку Савелия.
Рукопожатие у него было сильным, простейший тест сработал. Такими руками задушить можно без особого напряжения можно. Ну-ка, что у нас там дальше?
Потом была краткая лекция о меде и его свойствах. По мнению аптекаря, при обострении гастрита с повышенной секрецией мед следовало растворять в теплой воде и принимать за полтора часа до еды.
— Но это не означает, что вам нельзя есть мед просто так. Ложечка-другая не нанесет вреда.
Свернули на Вторую Новоостанкинскую. Шли также медленно.
— Спасибо, — поблагодарил Савелий. — Это все весна. Обожаю ее, но плохо, что весной желудок всегда дает о себе знать…
— Сезонное обострение, — понимающе кивнул аптекарь. — Я тоже люблю весну, особенно южную. В Крыму, в Батуми, в Ташкенте… Где только не приходилось жить…
— Не любите долго сидеть на одном месте?
— Отец был офицером, связистом. Носило нашу семью по всему Союзу. Потом осели в Крыму, мать хотела в среднюю полосу, а отца тянуло к морю, и он настоял на своем…
— В Крыму хорошо, — покривил душой Савелий.
Савелий был в Крыму всего один раз, институтский товарищ Ваня Уколов соблазнил на двухнедельную поездку. «Современный туристический комплекс в двух шагах от моря! Трехразовое питание! Море развлечений! И все это за какие-то копейки!» — восторгался Ваня заочно, сам в Крыму не бывал, какие-то знакомые рассказывали.
На месте «современный туристический комплекс» оказался обшарпанным пансионатом советской поры, два шага превратились в четыре километра (туда и обратно два раза в день — получается шестнадцать). Питание было таким скверным, что есть его не хотелось даже нагулявши аппетит на свежем воздухе. Море развлечений состояло из огромных шахмат с метровыми фигурами и двух столов для пинг-понга, а копейки на деле обернулись рублями, потому что сотрудники вымогали (требовали) деньги буквально за каждый чих. Бытовые неурядицы наложились на общие впечатления от моря, солнца и всей природы, отчего в Крым больше не тянуло.
— Хорошо, — согласился аптекарь. — Только никакой работы нет. Приходится уезжать. Вот сколочу к пенсии небольшой капитал, тогда можно будет доживать свои дни у моря. Как там у Бродского?
— «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря. И от Цезаря далеко, и от вьюги. Лебезить не нужно, трусить, торопиться…» [19] — по памяти процитировал Савелий.
Этого поэта он любил.
— Как точно сказано! — сказал Виктор. — Главное — не торопиться. А то суетимся, а жизнь проходит. Проходит жизнь-то! Вот вам, Станислав, простите за нескромность, сколько лет?
19
Иосиф Бродский, «Письма римскому другу».