Психи
Шрифт:
Братья только начинают общаться со мной, и что-то подсказывает мне, что мне предстоит адская борьба за выживание.
22
УДАР!
Моя дверь ударяется о гипсокартон, когда потасовка быстро наполняет мою комнату. Мое сердце бешено колотится, когда страх пронзает меня.
Я брыкаюсь, натыкаясь на что-то твердое, но болезненный стон, разносящийся по комнате, мне не знаком.
— ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ, — кричу я так чертовски громко, что звук болезненно вырывается у меня из горла.
Руки сжимают меня крепче, без усилий стаскивая с кровати, пока я сопротивляюсь, бесстыдно пытаясь освободиться из их цепких объятий, оставляющих синяки. Я с тяжелым стуком падаю на пол, и вскрикиваю, но, когда меня тащат по полу, и я проскальзываю мимо большого окна, в которое проникает лунный свет, подтверждая мне, что мои страхи оправдались.
Эти парни — не братья ДеАнджелис.
Это нечто гораздо, гораздо худшее.
Я вскрикиваю, когда меня отрывают от пола и заставляют подняться на ноги сильным ударом под ребра. Чья-то рука обвивается вокруг моего плеча и толкает меня к двери моей спальни, выбрасывая меня прямо в коридор и впечатывая в противоположную стену.
В коридор проникает тусклый свет, но его недостаточно, чтобы я могла разглядеть их лица. Меня отбрасывает воспоминаниями прямиком на тот старый склад, где эти грязные мужчины прикасаются ко мне, прижимают к земле и тянут ко мне свои руки.
Слезы наполняют мои глаза, но я не сдаюсь, тяну и отталкиваю, безжалостно пытаясь освободиться.
— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, — кричу я, мой голос отражается от стен и эхом разносится по коридору, но никто не придет. Это бесполезно.
Где, черт возьми, парни? Почему они позволяют этому происходить в их доме? У них закончились их маленькие игры? Закончились лабиринты, чтобы преследовать меня? Возможно, это их наказание за побег в промышленной зоне.
Они ведут меня по огромному замку, двигаясь по коридорам, как будто точно знают, куда идут. Мы достигаем верха лестницы, и меня толкают вперед, я едва держусь на ногах, пока я с трудом преодолеваю весь путь до самого низа.
Они отпускают меня, как только мы достигаем последней ступеньки, и я падаю прямо на гребаные мраморные плитки. Ударяясь коленямит, и вскрикиваю, но они не пропускают ни одной ступеньки. Снова схватив меня за руки, они тащат меня прямо через широко открытое пространство.
Я извиваюсь за ними, отчаянно пытаясь устоять на ногах, но они слишком быстры и чертовски сильны. У меня нет ни единого шанса. Я пытаюсь взглянуть на них, надеясь, что смогу узнать их лица по вечеринке парней, но у меня ничего не получается. Эти мужчины похожи на солдат, обученных и хорошо вооруженных. Им дали задание, и они без единого слова дали понять, что доведут это дело до конца.
Из одной из комнат льется тусклый свет, и я не удивляюсь, когда мужчины затаскивают меня туда.
Я смотрю наверх, когда отчаянно пытаюсь отползти от Леви, но, приблизившись к центру комнаты, быстро понимаю, что это нечто совершенно иное.
Леви стоит со своими братьями, все трое со сжатыми челюстями и жаждой убийства в глазах, выглядя как непреодолимая сила. Ни один из них даже не потрудился взглянуть на меня, поскольку их тяжелые взгляды прикованы к мужчине, который держит пульт дистанционного управления шоковыми ошейниками на их шеях.
Я в шоке отшатываюсь назад к Леви, глядя на их отца, который стоит со стеной защиты за спиной, и, несмотря на мастерство парней устранять цели, они ни за что на свете не смогли бы противостоять такой силе, как эта.
По тому, как он смотрит на своих сыновей, становится ясно, что это своего рода возмездие за их небольшую экскурсию в старую промышленную зону, и, судя по покрытой потом коже Маркуса, это продолжалось довольно долго, пока я мирно спала наверху.
Мое сердце разрывается, когда я отчаянно желаю каким-то образом спрятаться за спинами парней, но что-то подсказывает мне, что в такой комнате, как эта, прятаться — значит получить пулю, выпущенную прямо между глаз.
Я поднимаюсь на свои израненные ноги, скрывая, что съеживаюсь, когда мое тело ноет от их грубых рук. Я стою перед Леви, но когда Джованни обходит свою охрану и останавливает взгляд на мне, я отступаю, протискиваясь мимо плеча Леви, пока не оказываюсь между ним и Маркусом, наши руки соприкасаются.
Джованни не останавливается, и, поскольку инстинкты заставляют меня отступить еще дальше, рука Маркуса осторожно ложится мне на спину, удерживая меня на месте.
— Почему ты небезразлична моим сыновьям? — требует он, подходя прямо ко мне и обводя взглядом мое тело сверху донизу, как будто он недостаточно насмотрелся на него за обедом.
Я качаю головой, когда чувствую, что моей жизни приходит конец.
— Они… я им безразлична, — говорю я, мои слова застревают у меня в горле, желая каким-то образом обрести ту смелость, которая была у меня, когда я встретилась с ним в последний раз.
— Это правда? — спрашивает он, вздернув подбородок и прищурив глаза, глядя на меня. — Потому что, насколько я понимаю, мисс Мариано, после встречи с Дрейвеном Миллером и того, как вы вонзили свой нож ему в живот, мои сыновья рискнули разоблачением, чтобы покончить с ним. Скажи мне, зачем они это сделали?
Я напряжена, и чувствую, как рука Маркуса сжимается на моей спине, предупреждая меня быть осторожной.
— Вы намекаете, что это я вложила эту идею в их головы?
— Я ни на что не намекаю. Просто пытаюсь докопаться до сути.
— Тогда спросите своих сыновей, — выпаливаю я в ответ. — Я не имею абсолютно никакого влияния на то, чем они занимаются, и я очень сомневаюсь, что им не насрать на то, что я думаю. Поздравляю, вы вырастили своих сыновей идеальными маленькими приспешниками, только, похоже, у вас возникли небольшие проблемы с тем, чтобы держать их в узде. Хотя, возможно, это больше связано все же с вами, чем со мной.