Психи

Энн Шеридан

Они не собираются меня убивать.

Все это время у меня было впечатление, что один шаг не в том направление привел бы меня в неглубокую могилу. Черт возьми, у братьев уже есть мое свидетельство о смерти, подписанное и датированное, а новости о моем убийстве разлетелись по улицам. С самого начала предполагалось, что я больше никогда не увижу свою прежнюю жизнь, но я предполагала, что и в новой мне мало что светит.

Итак, какого черта им от меня нужно? Это, черт возьми, объясняет, почему мне сходило с рук мое раздражительное отношение и почему они потрудились назначить мне противозачаточные.

Если бы я была просто игрушкой, Джованни не проявил бы ко мне никакого интереса. Здесь происходит что-то большее, и мне действует на нервы то, что у меня нет ответов, которые мне нужны.

Я следую за братьями в гостиную и нахожу Романа сидящим на трехместном диване, закинувшим ноги на кофейный столик, с новенькой бутылкой бурбона в руке. Он полностью отключился, уставившись в окно, а его здоровенный волк лежит рядом с ним, его огромная голова покоится на коленях Романа.

Я долго смотрю на них, все еще не в силах смириться с тем фактом, что этим парням каким-то образом удалось заполучить в свои руки этих волков. Они дикие животные, и все же они лежат у них на коленях, как будто они часть семьи. На данный момент я бы не удивилась, обнаружив у них ошейники с шипами и выгравированные на адресснике имена.

Волоча ноги, я пересекаю комнату, прекрасно понимая, что большой волк следит за каждым моим шагом. Я не очень люблю животных, но если бы любила, то завела бы кролика или что-нибудь маленькое, не требующее слишком много внимания. Такие животные меня пугают, и, судя по тому, как он наблюдает за мной своими черными глазами, поблескивающими на свету, он это знает.

Держу пари, он мечтает о том, как оторвет мне руку прямо от тела и проведет остаток дня, счастливо обгладывая кость.

Не имея возможности осмотреть эту комнату раньше, мой взгляд обшаривает каждый уголок. Здесь царит фирменная готическая атмосфера парней, но также она выглядит так, будто они потратили на нее кучу денег. Здесь высокие потолки с красивой отделкой. Массивные окна обрамляют переднюю часть комнаты, а боковую стену занимает огромный камин с красивыми белыми книжными полками вокруг него. Правда, это выглядит как огромная пожароопасная конструкция, но кто я такая, чтобы судить об их стиле?

В нижней части каждого массивного эркера встроена уютная зона отдыха, и я обнаруживаю, что сворачиваюсь в клубок у самого дальнего от братьев окна. Это чертовски удобно и дает мне прекрасный вид на переднюю часть дома. Определенно стоит тех денег, которые Папочка Уорбакс, вероятно, был вынужден потратить.

Я не могу удержаться и мысленно путешествую по извилистой подъездной дорожке далеко в холмы, пока не перестаю видеть дальше, но все, что от этого остается, — это тяжесть, поселяющаяся в моей груди. Я так далека от реальности, что никогда не увижу свободы, но, похоже, мне не нужно бояться братьев так сильно, как раньше, раз их цель не сводится к тому, чтобы расчленить меня. Но я все равно задаюсь вопросом, почему.

Их суровые взгляды фокусируются на мне, когда я смотрю в окно, и я не могу не посмотреть в ответ.

— Что? — Требую я, прищурив глаза, мне не нравится, когда они так непринужденно пялятся на меня.

Леви пожимает плечами.

— Ничего, — бормочет он, и дразнящая усмешка тронула уголки его губ. — Просто странно

видеть тебя сидящей тут в тишине. Я уже начал привыкать к твоей постоянной ярости и нытью. Так спокойно.

Я закатываю глаза и снова смотрю в окно, обхватывая руками колени, пока не сворачиваюсь в тугой комочек.

— Я знаю, это может стать для вас шоком, но когда я чувствую, что моей жизни угрожают или… я не знаю… я чувствую, что кто-то ведет себя как мудак, что у меня аж пересыхает киска от этого, я чувствую, что это мой гражданский долг — дать об этом знать.

Роман что-то бормочет себе под нос, и я стараюсь не смотреть в его сторону. Вместо этого я оглядываюсь через плечо на ту часть собственности, которая по большей части скрыта от посторонних глаз. Я хмурюсь, когда нахожу заросший лабиринт, и дрожь пробегает прямо по моему телу.

Та ночь не была одним из моих самых приятных воспоминаний об этом месте. Ощущение преследования, страх полной безнадежности и, конечно, ужас от того, что, свернув за угол, я увижу, что один из братьев стоит и ждет меня. Это было не мое представление о веселье, но уж точно их.

— Вы, ребята, настоящие засранцы, — бормочу я, не отрывая взгляда от лабиринта. — Это дерьмо следующего уровня, как… кто вообще так поступает?

Низкий рокот эхом разносится по комнате, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что они смеются надо мной. Громкий вздох вырывается из меня, когда я вскакиваю на ноги и бросаюсь к двери.

— К черту все это, — бормочу я себе под нос, намереваясь провести остаток дня, пялясь на дверь своей спальни.

— Остынь, — говорит Роман, протягивая руку и хватая меня за запястье, когда я прохожу мимо него. — Это была просто безобидная забава. — Без предупреждения он сжимает мое запястье и чуть ли не швыряет меня прямо на своего брата.

Маркус с легкостью ловит меня, разворачивая, как тряпичную куклу, так что моя спина прижимается к его широкой груди, его руки крепко сжимают мою талию, но это не защита, в этом есть что-то собственническое.

Прежде чем я успеваю вырваться из его хватки, мне в руки суют бутылку бурбона Романа.

— Выпей, императрица. Хрен знает, но с твоим характером это могло бы пригодиться.

Я крепче сжимаю бутылку, более чем готовая запустить ею в его голову, когда его брат крепко сжимает меня, не позволяя отойти.

— Это твоя версия извинений? — Я рычу, американские горки эмоций становятся для меня невыносимыми.

Роман усмехается.

— Тебе нужно помнить, с кем ты разговариваешь. Мы не приносим извинений. Мы сводим счеты. Все, что мы делаем, делается с определенной целью.

Я тупо смотрю на него, его высокомерие быстро заставляет меня пожалеть о ноже, который я оставила в своем жутком подземелье.

— Значит, гоняться за мной по заросшему, чертовски жуткому лабиринту посреди ночи — это твой вариант свести счеты?

Он не отвечает, просто приподнимает густую бровь, из-за чего выглядит просто кошмарно.

— Скажи на милость, — ворчу я. — Что, черт возьми, я сделала такого, что вызвало твою больную потребность поквитаться?

Роман встает, на мгновение нависая надо мной, а его волк встает рядом с ним, и оба они выглядят как сцена из фильма, который не должна смотреть ни одна женщина.