Психадж
Шрифт:
НОВОЖИЛОВ СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ
12. 01. 1949 — 20. 06. 1996
— Поехали, — тихо сказал Лебедянский и первым пошел к машине. Он шел и чувствовал непонятную тоску, какую-то опустошенность. И вместе с тем ему стало легко, будто пришло избавление от какого-то неприятного обязательства. Уже сидя в машине, он понял, что оставил на кладбище душу Вениамина, и теперь ему ничто не мешает стать прежним Сергеем.
— Левановский на днях звонил, — отвлекла его от мрачных мыслей Лера. Она просто светилась
— Как же, порадуешь… Разве что печатать левой рукой… Ну, а у тебя что нового, Виктор? — спросил Вениамин однокашника.
Данилевич самодовольно ухмыльнулся, многозначительно посмотрел на Леру, но ничего не сказал.
— Пап, я тебе не говорила, — выручила его Лера. — Пока ты был в больнице, я подала документы в университет на юрфак.
— Какой из тебя юрист… Провалилась?
— Вот еще! — фыркнула дочь. — Виктор Васильич помог. Поддержал. Поступила.
— Молодец, — рассеянно похвалил ее отец. — Виктор, я твой должник до гроба.
— Но это еще не все, — загадочно улыбнулась Лера. — Пап, я должна сообщить тебе одну вещь… Ты готов?
— Откуда я знаю, ЧТО у тебя на уме.
— Лера, не торопись, — остановил ее Данилевич. — Отцу надо хорошенько отдохнуть. Приедем домой, пообедаем, пропустим по рюмочке…
— А в чем дело? — насторожился Вениамин.
— Пап, короче… Я выхожу замуж! — не утерпела Лера.
— Вот тебе раз! Вы же поссорились.
— Правильно. Что, на нем свет клином сошелся, что ли?!
— Тогда, я не понимаю, кто твой жених?! Насколько это серьезно?
— Старик, поверь мне, это очень серьезно, — подал голос Данилевич. — Видишь ли, я очарован красотой твоей дочери и намерен украсть ее у тебя.
— Да вы оба с ума посходили, — начал было Лебедянский, но Лера, повысив голос, перебила его.
— Папа, давай договоримся: все, что ты хотел сказать по этому поводу, ты уже высказал!
Вениамин какое-то время смотрел на дочь, не мигая, потом махнул рукой:
— Делайте, что хотите.
Конечно, он обиделся. Но болезненное самолюбие в его душе боролось сейчас с непонятным безразличием, будто речь шла вовсе не о судьбе его дочери, а о чем-то отвлеченном, абстрактном. Лера закусила губу и боялась смотреть на отца, Данилевич сделал каменное лицо, и все трое молчали…
…Так же молча садились за стол. Лера подала румяного цыпленка, Данилевич поставил на стол бутылку коньяка, и только после первой рюмки напряженность спала.
— Предлагаю тост за хозяина, вернувшегося в родное гнездо! — громогласно объявил Данилевич, но Лера перебила его:
— Давайте помянем маму…
После второй рюмки мужчины вышли в коридор покурить.
— Я гляжу, старик, ты на глазах молодеешь, — пристал к Вениамину Данилевич. — Непонятно, как это у тебя получается? А курить когда научился? Ведь ты же никогда
— Это, Витя, от нервов. Что ни день — то сюрприз. Главным образом неприятный. Ты зачем Лерке мозги запудрил, зятек?! У вас же разница — тридцать с лишним лет. Скорее уж, ты на глазах молодеешь, а не я.
— Твоя дочь выходит замуж по любви. Я уважаю свободу выбора. Ты ни о чем не пожалеешь.
— Я уже жалею… Помнишь зимнюю рыбалку в шестьдесят восьмом? Помнишь, как тебя под лед поволокло? Помнишь, кто тебя тогда вытащил?.. Так лучше бы я этого не делал!
Данилевич ушел, хлопнув дверью. Лера закрылась в своей комнате. Включила телевизор. Вениамин почувствовал облегчение, хотя понимал, что облегчение это временное. Поразмыслив немного, померив шагами диагональ комнаты, он вернулся к столу и в гордом одиночестве продолжил трапезу…
…На другой день Вениамин заехал в редакцию, получил гонорар и немного поболтал с Левановским.
— С трудом узнаю! Ты ли это? — театральным жестом встретил гостя главред — дородный бородач с лицом, похожим на клеклый блин.
— Да я, я, — махнул рукой Лебедянский. — Все говорят одно и то же. Устал это слышать. Вот и тебе, вижу, завидно. А завидовать, если честно, нечему.
— Согласен, у каждого свои проблемы. Фотографию в паспорте еще не поменял? — ехидно усмехнулся Левановский. — Ну да ладно, давай к делу. Ты мне нужен, и срочно. Твои статьи в духе Реймонда Моуди пошли на «ура», и редакция заинтересована в дальнейшей разработке темы «Жизнь после смерти». Как настроение?
— По-разному. Иной раз хочется все бросить, а бывает наоборот — писал бы и писал ночь напролет. Сейчас задумал нечто автобиографическое.
— Мемуары? — недоуменно приподнял брови Левановский.
— Не совсем. «Опыт загробной жизни», или, если короче, «Психадж».
— Паломничество душ?! Неплохо. Слово емкое, можно сказать, свежее. А ты в самом деле пережил клиническую смерть? Ты был ТАМ?
— Был. И ты знаешь, воспоминания до сих пор очень свежи, контрастны — настолько крепко врезались в память. Просто просятся на бумагу.
— Значит, новая книга?! А ты пока напиши какие-нибудь наброски, этакие путевые заметки с того света, а я их опубликую под грифом «готовится к печати».
— А не боишься?
— Чего? У моего журнала репутация скандальная, не привыкать. Пиши, а я посмотрю, насколько это интересно и наукообразно…
…От Левановского Вениамин ни с того, ни с сего поехал в таксопарк — туда, где раньше работал Сергей. Почему-то захотелось взглянуть чужими глазами на то, что прежде считал родным. Вениамин обошел здание таксопарка по периметру, но войти внутрь так и не решился. Проходили мимо бывшие сослуживцы, туда-сюда мелькали знакомые машины, и такая тоска сдавила вдруг сердце, что — хоть умри — легче не станет. Вспомнилась старенькая бежевая «Волга». Где-то она сейчас: пошла в переплавку, или еще ржавеет на какой-нибудь свалке?