Псих
Шрифт:
По словам девки с короной, прям перед нашим приходом, к ним вломился сосед и уебал одну из них, впрочем, они тут же вызвали полицию и те увели дебошира нахуй. История эта меня почему-то совершенно не удивила, что можно было ещё ожидать от съёмной квартиры в таком районе, где каждый второй отмороженный гопник, наркоман или маниакальный ублюдок.
Я пришёл не с пустыми руками, бутылка 0.7 водки и вино, белое полусладкое болталось у меня в пластмассовом пакете. Сказать по правде, меня всегда подташнивает от полусладкого. Приторно мне, но после водки было в самый раз. Поставив всё на кухонный стол к уже наполовину пустой бутылке текилы, я обратил внимание на ещё две точно такие же бутылки водки, стоящие под стулом, на котором сидела девка в кожаном сарафане и в чёрных чулках. У неё было мягкое тело. «Хорошо! – подумал про себя я, – дистрофички уже порядком успели подзаебать». Мне хочется такого, чтобы можно было схватиться за зад, а может даже за бока и ебать, ебать. Чтобы даже маленький животик был. Одним словом бабу, сисястую
Вместо лайма был небрежно нарезанный лимон. Посреди стола стояла пиалка с солью. Текила оказалась любимым напитком этой бабищи в чулках. Дожрав её и приступив к водке, я всё сильнее уходил в депрессию, сегодня ровно год назад мы познакомились с Ксенией. В этот день может сделал ей предложение, жёнкой моей стала бы, кто знает, как жизнь тогда повернулась… Сидел бы сейчас с ней в морском ресторане, щупальца осьминога ел, устрицы сёрбал с раковин. Или дома с собаками нашими нянчился. Кто знает, кто знает…
Обильные стук послышались вдруг сквозь музыку. Это был тот самый сосед. На сей раз через дверь я попросил его, чтоб тот убирался, после чего он открыл щиток в подъезде и по традициям голливудских фильмов ужасов, отключил нам свет. Типичный шизоид. Выглянув в глазок и убедившись, что на лестничной площадке никого, я и ещё один парень с этой вечеринки вышли, включив все рубильники назад. Парню было от силы лет двадцать, в квартире находился ещё один мальчик, (младший брат мадемуазели с короной) ему было вообще что-ли пятнадцать. Все его называли «Малыш». Одним словом, вот почему изначально никто не отправил в нокаут соседа долбаёба. Малы ещё отроки.
У подъезда всё время торчала полицейская машина. Музыка в квартире к десяти часам была выключена. Хоть на первый взгляд все здесь и выглядели, как отбросы, однако законы чтили. Всё новые и новые лица появлялись в притоне. Рэпер протестант, то и дело говорящий о боге и читая какую-то отсебятину, копируя африканскую поп-культуру, парень с самурайским хвостиком в лосинах в чёрно-белую полоску, мутный тип в джинсовом пиджаке по кличке «Уебан» и какие-то ещё серые лица мелькали в гостиной, на кухне распивая дешёвое, порошковое пиво. Их компания не то, чтобы не приводила мою душу в восторг, я питал к ним даже некое отвращение. В этот вечер меня интересовали сугубо женщины, их прозрачные платья, чулки, и налившиеся соком вагины, и ничто более. Одна из них, впрочем, подсела ко мне на диван, пока я писал очередные заметки в свой айфон. Ей успела доложить Алина, что я поэт имеющий левый взгляды, что питаю страсть к французской литературе и милфам. Резюме конечно многообещающее… Подсевшая ко мне была та самая бабища в чулках, сидящая на полуразваленном стуле. Она чуть ли не сразу завела разговор о Маркизе де Саде, о французской революции. Её сверкающие глаза, то ли от водки, то ли от наркотиков смотрели на меня с восхищением, может быть и с вожделением. В революциях она, конечно, ничего не понимала, её цеплял сам романтизм, ломание канонов в сознании человеческом и ещё веселье. Будь её воля она бы устроила в этой квартире оргию из десятерых, нет, лучше из двадцати человек. Грязь и похоть. Испражнения и гениталии. Вот что приводило её в эйфорию. Мне кажется, если бы здесь была собака, кот или ещё какое-нибудь домашнее животное, она непременно выебала и его. Настолько уж было повышено её либидо.
Не пропадать же такой возможности – сказал я себе, и пустил её в свои объятия. Мы принялись целоваться. Гладя рукой по капроновым колготками медленно переходя к голым ягодицам, я думал о том, сколько хуёв этого города входило в этот зад, рот и непосредственно в щель. Недолго так провозившись на стареньком диване, я получил от поклонницы де Сада предложение уединиться в спальне. Она пошла готовиться, тем временем скрутив самокрутку и выйдя на балкон, я встретил сидящую на пуфике Соню. Похоже она следила за нами. Ещё в самом начале я чувствовал на себе её взгляд.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я, видя, что она не курит, а просто сидит в гордом одиночестве.
– Мне душно – ответила она томно, махнув головой в сторону кухни, откуда доносился галдёж. Она сидела в пижаме на маленьком креслице, шестнадцатилетняя Набоковская нимфетка и всё о чём-то думала. Под окно подъехала ещё одна полицейская машина, я курил и тихо наблюдал за происходящим внизу. Фары погасли, но из машины никто не вышел. «Дааааа» – подумал я, – какие все-таки мы опасные криминальные элементы!»
Водка с текилой к тому времени просились уже наружу, дойдя до уборной, мне несколько раз посчастливилось вступить в непонятную склизкую субстанцию, шлейфом тянувшуюся от самой гостиной. Нащупав в темноте выключатель, передо мной неумолимо предстала омерзительная картина. Слизь эта ничто иное, как рвотные массы. Кусочки непереварившейся курицы налипли на ободке унитаза. Воды в бачке конечно же не было, для этого видимо были предназначены, пятилитровые баклахи с полумутной водой, стоявшие за ванной. По стенкам тут и там пробегали небольшие насекомые. Едва горящая лампочка, висящая на проводе, придавала обстановке крайне удручающий вид. Сапоги мои попросту прилипали к поверхности плитки, уложенной ещё в прошлом столетии. Справив
Раздался ужаснейший стук в дверь, удар был настолько сильным, что казалось дверь сойдёт с петель и сейчас же сюда вбежит группа захвата и повалит всех нас на обрыганный пол. Звук был глухим, скорее всего били ногой. Открыв двери, мы никого за ней не увидели, лишь только посторонний звук послышался этажами ниже.
– Как же он заебал! – закричали все в одночасье. Я хотел было спустится и разобраться с придурком, но Алина и ещё несколько девушек схватили меня за руки и затащили в квартиру. «Чёрт бы вас всех побрал! Втянули меня в эту глупую историю, как бы действительно чё не натворить, и не оказаться в ближайшем отделении полиции.» – приблизительно такой сумбур крутился у меня в голове тогда. Главное, чтоб хоть обыск не устроили, запрещённые вещества здесь явно имелись.
На часах было около двенадцати ночи, всё поутихло. На кухне и в гостиной также сидели люди и вели полупьяные разговоры. Я пил их дешевое пиво и почему-то не хмелел. Появилась ещё одна девочка, очень-таки коренастая девочка, я вам скажу. Ростом метр восемьдесят, с широкими плечами, придурковатой прической и выпученными глазами. Баба переросток. На самом-то деле ей не было кажись и восемнадцати, как она оказалась в столь ёбнутом обществе в таком-то возрасте, я не знаю. Её широкое лицо выдавало неопытность и некоторую детскую инфантильность. Она, собственно, и была ребёнком. Красная клетчатая юбка в стиле американских школьниц на её жопе смотрелась крайне бестолково. Сейчас бы сесть в такси и уехать от сюда нахуй с какой-нибудь красоткой, предварительно заехав в магазин и купив бутылку виски или рома, а не это вот всё: сосед, Иисус, рыганина, уёбищная юбка, парень по кличке Уебан, и остальные. Крик прервал мои мечтания. В спальне в истерике с полуспущенными штанами разрывался Малыш. «Заебала, заебала, отъебись ты уже наконец!»– кричал он ехидно улыбающейся революционерке. Та смеясь, хватала его за руки, на что он ещё более эмоциональней реагировал. Опрометью вылетев в подъезд, всё также продолжая голосить, как прокаженный «Отъебись, отъебись», он нажал на кнопку вызова лифта, но не дождавшись бросился вниз по лестнице.
Подобные пьяные разборки мне доводилось наблюдать практически всякий раз, выпивая в компаниях по типу этой. «Хорошо, что за ножи не взялись?» – подумал я. Не успели все прийти в себя после истерики Малыша, как раздался теперь уже женский визг. «Убивают нахуй, его там убивают! Скорее помогите, прошу вас, прошу. Мальчики!» – вопила сквозь слёзы девка с короной (по совместительству сестра Малыша). На лестничной клетке и правда кого-то пиздили. На этот раз собрались уже все. Сосед с женой, (она была полунаркоманского вида) я с Яриком (тем двадцатилетним парнем), сестра Малыша, затем и другие жильцы дома тоже подтянулись. Сосед держал за шкирку малого, Ярик накидывался с кулаками на него, ну а я разнимал их всех, не давая соседу наносить удары. Сестра ухватила за волосы соседскую жену, начала пиздить её головой об железную дверь. Ор стоял при этом ужасающий. Эхо подъезда усиливало всё в несколько раз. Потом в бой пошли ключи, ними колола и била всех сестра, Алина достала свой газовый баллончик и распылила его так, что признаться все прилично подахуели. Один из жильцов, полуседой мужик, достал то ли арматуру, то ли кочергу, второй выбежал в халате, и увидев меня уебал не разбираясь в голову. Боли я никакой не почувствовал. Казалось, тогда вообще никто ничего не чувствовал, все колотили друг друга, тащили по полу, били об стены. Практически каждый был с ног до головы в крови, в побелке и говне. Жена, выхватив баллончик у Алины, попыталась брызнуть мне в лицо, но я вовремя закрыв глаза, заслонил лицо рукой. Соседу таки попали. Белки его налились, как у заколотого быка на корриде. Оттащив тогда мелкого, я облокотил его на себя. Потрепанное тело едва держалось на ногах. Он стал задыхаться, как при астматическом приступе. Бледность и удушливый кашель, признаюсь немного напугал. «Неужто кончится сейчас?» – мелькнула вдруг мысль. Предположения в первые секунды склонялись к возможной его аллергии на тот или иной компонент содержимого в баллоне. Пытаясь ухватить воздух ртом, он сипел сквозь слёзы, что-то примитивное вроде «Нечем дышать». Затем словно облаком пыли упали и на нас перцовые брызги, они ощущались каждым рецептором, каждой частичкой кожи. Зрение моё помутилось, лёгкие горели огнём. Очнувшись, я увидел, что все разбежались, остался лишь сосед и Ярик, обильно натирающий свои глазницы. На моё предложение вернуться обратно в квартиру, Ярик ответил отказом. Что ж, моё дело предложить.