Псевдо
Шрифт:
Сейчас ты в постели. Под одеялом твои ножки и ручки, а под ночной рубашкой грудки и всё остальное. Ты спишь? Может быть это ты — та самая Женщина-для-меня? Просто раньше мы ничего не понимали, может быть так? Леночка моя зайчиковая. Любимая моя девочка…
Я хочу громко реветь! Крыша едет так, что вообще пиздец! Хочу искренним быть, но слов не имею. Не имею мыслей, не имею любви, не имею таланта, не имею женщины (сейчас), не имею ничего. Ничего не имею сказать! Ничего к вам не имею и ничего не имею против. И супротив не имею тоже я ничего. И чего ничего, Почемучка, чему ты меня научил? Чин-чинарем, Чингисхан. Гумилёв Леонид Ильич Брежнев,
Максюша! Максюша! Максюша! Максюша! Максюша! Ёбанный в рот!!! Что с тобой, Макс? Что случилось с тобой? Что мне? Что мне будет за это? Кто виновен? Кого наказать? Кому и чем я обязан? Чего ты хочешь? Чего я хочу? Ненавижу буквы! Ненавижу буквы! Слова! Плохо мне!!! Максюша, опомнись!
«Что с тобой? Что с тобой, мальчик мой? Рыженький мой, ну что ты, маленький мой, успокойся!..
Все хорошо, любимый мой мальчик! Глупенький мой мишка! Я с тобой! Я всегда буду рядом! Я твоя девочка единственная. Я люблю тебя. Ты мой любимый! Ты самый-самый любимый! Самый замечательный и самый лучший! Все будет у нас хорошо! Ты все сможешь! Ты у меня талантливый, и всё сможешь! Ты мой любимый Рыжий! Я очень-очень тебя люблю!..» — почему никто не скажет так мне? (Забавная конструкция, да? Авторская речь в форме вопроса, содержащего отрицание речи прямой.) Не предложение, а сплошное жирное, черное и безмазовое НЕТ.
Нет войне! Нет гонке вооружений! Нет безработице! Нет расовой дискриминации? Нет войне! Нет гонке вооружений! Нет экологической катастрофе! Нет озоновой дыре! Нет мне!!!
Господи, что же это такое! Совсем охуел я, ёбаный в рот пидараз! Как же ты допускаешь это?!
Ежедневно, ежечасно, ежевесенне беспрекословно и беспрепятственно следует продолжение. Продолжаюсь я куда-то вдаль, на восток. Дервиш встретился мне на пути. Восточную песенку спел, а я подпевал неумело. Подошел экспресс. Я уехал, а дервиш остался петь. Денежек ему не хватило тоже уехать, а я у Иры стрельнул проездной…
Я и Дулов, Дулов и я, в сопровождении наших похожих собачек шлялись в поздний вечерний час и вели разговор. (Экая киса присела рядом со мной! Перегон между станциями «Павелецкая» и «Автозаводская». 14 апреля, 10.07.)
Захотелось курить. Есть сигареты — нет огонька. Выручил милиционер. Такой, знаете ли, чувствительный мальчик примерно моих лет. Завел меня в будку и научил от кипятильника прикурить. А вокруг такая, брат, тишина…
Божийдаров, как истинный милиционер, выпрыгнул из окна, приземлился на мягкий газон, огляделся тревожно, изо всех сил выстрелил в воздух и побежал по бульвару. Ноги почти не чуствовали земли. Казалось, что это полет. Из области сна.
Уже посланы были в погоню глупые еленины рыцари, которые стреляли в него железной такой бузиной. Но он уклонялся умело, стрелял наугад и назад, опять уклонялся, снова стрелял, продолжая неуместный полет наяву.
Лев Николаич в ту пору вышел с собачкой своей погулять на бульвар. Жужу весело махала хвостом и с визгом носилась по лужам.
Лев Николаич же шёл чуть поодаль, деликатно и в то же время настойчиво пробуя почву инкрустированной клюкой.
Как
Божийдаров упал, киношно перекатился под лавку, в процессе чего автоматически пристрелил бессмертного автора «Воскресения». Упала на красный бульварный песок николаевская голова, покатилась неловко и юркнула в канализационый люк.
Но наш храбрый милиционер снова вскочил, снова выстрелил в воздух, побежал вперед, и когда пущенная умелым ртом бузина уже почти настигла его, спрыгнул вслед за классической головой в колодец и исчез из поля зрения преследователей.
Внизу, под бульваром, естественно, было темно, и голова спустя всего каких-то три минуты уже начала разлагаться. Поэтому Божийдаров двигался, зажав пальцами нос.
Под ногами хлюпала какая-то зловонная жижа, то и дело раздавались предсмертные всписки мышей, раздавленных милицейской ногой.
Божийдаров вспотел, и, главным образом, промокли от пота трусы. Это было особенно мерзко.
Почему, от кого убегал этот святой человек? Потому, что за ним гнались, потому что была погоня? Нет. Отнюдь. Он один знал ответ…
И двигался он внутри зловонных коммуникаций, вспоминал свою жену Лизу и сына Антошку. Вспоминал. Улыбнулся, вспомнив свою годовалую племянницу Машеньку и свою сестру Милу. Потом улыбнулся опять — вспомнил о Максиме Скворцове, и затем стал улыбаться уже безо всякого повода.
Коммуникационная система… города впечатляла. Время же уже потеряло структурность. Божийдаров теперь не мог сосчитать даже до десяти. Мысли его были ему непонятны, слов своих, специально произносимых громко и медленно, он не слышал. Казалось, он движется уже дней девятнадцать…
Он запутался в этой Коммуникации, давно потеряв счет длинным скользким туннелям, бесконечным ответвлениям и бесчисленным поворотам, совершенным им в темноте.
Коммуникация поглотила его, словно огромная доисторическая зверюга, рыба-кит, чудо-юдо, гигантский конёк-горбунок. Страшный холодный зверь Молох проглотил Божийдарочку и не заметил того. Холодная тёмная пасть разверзлась, чтобы принять его, и незаметно захлопнулась навсегда…
Это был Лабиринт. Минотавр уже почуял запах будущей жертвы. Сладко и лениво засосало под ложечкой.
Ира, Ира, Ира, Ира, Ира, Ира, Ира…
Знаешь что, Кошеверов, Муратова здесь не при чём. Я и без неё всегда любил повторять слова, фразы, страницы, любови и прочее. Повторение — мать ученья, а я педагог. И в соответственном институте учился.
«Пагода». Наверно, всё к лучшему. Но поражает, насколько похоже. Если бы музыканты Другого оркестра были более аморфны, вряд ли отыскалась бы разница между нами. Между Оркестром и «Пагодой». Между мной и Андреем Гарсией.
Очень хороший человек Мэо… Такой безысходно талантливый. Как положено. Как нам положили всем с прибором большим.
Мы такие все больные и добрые. Ёб нашу мать. (Милая Ева, прости. Прощевай. Прощевай и поминай, как звали. Кого? У Адамки спроси.)
Я устал. «Псевдо» мне надоел. Живучая падла! «Псевдо», сыночек мой, не пора ли тебе умирать?
Я не могу ни о чём говорить. Я не понимаю, давно не понимаю, что у меня в голове. Мне непонятны мысли мои, неясен механизм их возникновения, не укладывается в голове ничего. Все полки забиты и одновременно пусты.