Прыжок
Шрифт:
Эгон подвинул тарелку и бинокль к себе, а шляпу чуть в сторону.
Томмазо сел за стол и взял шляпу в руки.
— Это вы ее изготовили, я прав, синьор? — Томмазо говорил вкрадчиво и с легким итальянским акцентом.
Эгон кивнул.
— Много лет назад, — ответил он.
Томмазо провел ладонями по полям шляпы.
— Меня прислал Эрнесто Валоне. Вам известно это имя?
Эгон сглотнул. Эрнесто Валоне. Звездный миланский дизайнер, которому Готье и Армани в подметки не годились. У Эгона пересохло в горле. Он взял с тарелки бутерброд, откусил и долго пытался прожевать, пока наконец не запил его чаем. Неужели он, сам того не зная, скопировал его коллекцию? Этот молодой итальянец пришел сказать, что с ним будут
— Кому же не известно, — робко сказал он. — Надевая его пальто, чувствуешь себя, будто входишь в храм.
— Я рад, что вы это сказали, — просиял Томмазо. — Как вы, наверное, уже догадались, мы здесь из-за шляпы.
— Как я уже сказал, дело давнее. Единственный экземпляр, в некотором роде прототип, не стоящий внимания.
Томмазо чуть ли не с нежностью погладил поля.
— Маэстро Валоне считает иначе. И я, с вашего позволения, тоже.
Чашка задрожала в руке Эгона. Он положил руки на колени. Посмотрел на крошечные морщинки вокруг глаз Томмазо, которые появлялись, когда он улыбался. Почему он улыбался? «Почему люди улыбаются, сообщая плохие новости?» — подумал он.
— Синьор, эта шляпа — настоящий шедевр. Не подверженная времени элегантность. Senza fronzoli, или, как говорят у вас, ничего лишнего.
Сердце Эгона на миг замерло и забилось сильнее. Он почувствовал пульс даже в переносице.
— Маэстро Валоне был бы счастлив, если бы ваша шляпа дополнила осеннюю коллекцию этого года. Это была бы огромная честь для него.
Эгон сцепил руки на коленях. Может, это сон? Может, он уснул и все это ему снится? Он таращился на Томмазо, на его промокший зонт, который покачивался на изогнутой рукояти на краю столешницы. И Томмазо, и зонт выглядели вполне реальными. Эгон вспомнил, как где-то читал, что реальность отличается от снов тем, что наяву можно вспомнить, как ты попал в то место, где сейчас находишься. Эгон задумался ненадолго. Все верно, он помнил, как открыл почтовый ящик, помнил, как пересек шумный перекресток и заказал у Розвиты бутерброды с чаем.
— Как вы меня нашли? — наконец спросил он. — И кто вам подсказал, что нужно искать меня здесь?
Из-за волнения Эгону было трудно внимательно слушать Томмазо. Он уловил лишь отрывки сказанного итальянцем. Мол, Эрнесто Валоне был в отчаянии, потому что коллекции чего-то не хватало, он впервые за много лет включил телевизор и увидел в новостях эту шляпу, провел расследование, которое привело его сюда, они нашли шляпу у бездомного в парке, дали ему за нее две тысячи евро и тот сообщил им, что Эгона Мосбаха можно найти здесь и что он обязательно будет с биноклем.
— Понимаю, что это крайне неожиданно, синьор, — завершил свой рассказ Томмазо и положил на стол визитную карточку. — Поужинайте с нами сегодня в «Бристоле» во Фрайбурге, тогда синьор Валоне вам все подробно объяснит. Если вы не против, я пришлю за вами машину в семь часов на желаемый адрес. Просто позвоните мне.
Эгон кивнул и взял визитку, провел кончиками пальцев по острым краям. Визитка тоже казалась реальной.
Томмазо встал из-за стола и протянул ему руку.
— Я надеюсь увидеть вас сегодня вечером, — сказал он и попрощался крепким рукопожатием.
Эгон проводил его взглядом. Томмазо раскрыл зонт и быстро зашагал к черному автомобилю, припаркованному у входа в парк. Эгон ощупал карман брюк. Визитная карточка все еще была на месте. Он обернулся и посмотрел в окно кафе, где за прилавком стояла Розвита и большим кухонным ножом резала пучок зеленого лука. Никогда еще она не казалась ему настолько красивой. Он повертел в руках шляпу.
— Senza fronzoli, — пробормотал он и улыбнулся.
Тут он заметил белый уголок, торчащий из-под внутренней ленты. Эгон потянул за него и достал билетик на автобус. На обратной стороне аккуратным почерком было выведено: «К какой идиллии у тебя нет доступа? Хочешь ли ты это изменить?»
Эгон
— Вы забыли включить надпись.
— Что, простите? — Молодой человек смотрел на него с недоумением.
— «Неотложная помощь». Надпись у вас за спиной, — уточнил Эгон. — Вы забыли ее включить.
Продавец посмотрел за спину.
— Вы один из управляющих? — спросил он.
— Можно и так сказать. Но не волнуйтесь, я никому не скажу. Я пришел, чтобы купить телефон. Такой, чтобы можно было фотографировать и получать сообщения из Ватсапа, или как там оно называется. Есть у вас что-то подобное?
Молодой человек удивленно вскинул брови.
— Конечно, — ответил он, щелкнул выключатель неоновой надписи, и та с тихим жужжанием загорелась.
Марен
Все было почти как прежде. Почти. Марен стояла на площади и смотрела вверх на окна своей квартиры, на занавески в бело-голубую полоску и кактус на подоконнике, который в этом году впервые расцвел. В одной руке она держала сумку, во второй — вчерашние колготки, пальцами сильнее растягивая место разрыва. Дождь промочил ей волосы насквозь, и теперь она чувствовала холодные капли кожей головы. За стеклом она видела силуэт Ханнеса, он стоял спиной к окну, по всей видимости, разговаривал по телефону. Марен продолжала рвать колготки. Ее успокаивал неуступчивый треск капрона. Ей вспомнился их с Ханнесом переезд в эту квартиру. То, как он развесил повсюду эти дурацкие надписи: «Choose happy», «Carpe diem», «Если судьба преподносит тебе кислые лимоны, сделай из них лимонад!». Какая чушь. Марен и тогда думала так же, но промолчала, поскольку раньше ей многое нравилось в Ханнесе: ямочки на щеках, уют, его шуточки, нежные руки, мороженица. Они валялись на полу в пустой квартире среди картонных коробок, ели чипсы и сливочный сыр, лопали пузырчатую пленку, пузырик за пузыриком, и звук был такой же, как от рвущихся колготок. Марен подумала о том, что между ее грудей, наверное, до сих пор осталась слюна Яриса. И что пакет с покупками все еще лежал в его машине под пассажирским сиденьем. Марен посмотрела на двух кровельщиков, которые, натянув капюшоны, сидели на коньке крыши и ели сэндвичи. «Если бы на той женщине был оранжевый жилет, — подумала Марен, — вероятно, никто бы и не подумал вызвать полицию». Площадь сияла чистотой, ничего больше не напоминало о сотнях людей, стоявших здесь вчера, или о разъяренной женщине на крыше. Лишь стопочка неиспользованной кровельщиками черепицы возле дымовой трубы предательски выдавала некую аномалию. Марен с силой растягивала колготки, пока не услышала треск. Ничего больше не было как прежде. Абсолютно ничего.
Марен тихонько приоткрыла входную дверь. Она хотела застать Ханнеса врасплох, холодным, чтобы у него не было времени на оттаивание морозилки своего равнодушия для поиска жалких оправданий. Только когда Марен дошла по коридору до спальни и убедилась, что он ее увидел, она твердым шагом, стуча каблуками по паркету, прошла мимо Ханнеса, даже не взглянув на него. В гардеробной достала из шкафа чемодан, при этом нарочно вытянула его рывком так, что коробки из-под обуви Ханнеса попадали на пол. О да. Ей доставляло удовольствие с шумом и грохотом сдергивать блузки, платья и брючные костюмы с металлических вешалок, бросать эти вешалки в кучу, а за ними и держатель для ремня.