Прямые пути
Шрифт:
Леск поежилась и продолжила расспросы. Про придворных колдунов, другие миры, войну. Кое-что записала — умеет же, не слезая с коня.
Рес отвечал и думал — что же дальше-то теперь делать? Кто поверит, что Император одержимый? Чем доказать, если Леск не хочет никому рассказывать про колдовство, которым отправляла Реса в чужие души? Ведь первым делом спросят: «Откуда вы знаете?» Может быть, есть какой-то другой способ проверить, не зря же демон, когда только появился в этом мире, боялся колдунов и оберегов. Как-то в прошлом умели различать одержимых. Так ведь Император и сейчас не подпустит к себе с проверками. А еще: знание-то ценное, расскажешь кому-нибудь, а он решит оставить его себе
И еще вопрос — не стоит ли оставить тайну тайной? Ведь смута будет в Империи. А может и наоборот к лучшему выйдет — война эта в других мирах заглохнет.
К тому же есть и другие дела. Причем неизвестно, срочные они или вовсе зряшние. А если вдруг Рес и Леск погибнут по пути к Белому зеву или обратно? Тогда никто так и не узнает тайну Императора.
Потому Леск и решила все записать. Найти бы еще, кому отдать потом записи на хранение.
— Все-таки лучше всего будет рассказать про все это нашим, — вздохнул Рес.
— Лучше степнякам, с ними проще, — возразила Леск. — И до них легче добраться, ближайшее селение наших на Вороне, а прямых троп туда нет.
И то верно, отношения между людьми степи и побережья издавна хорошие. Побережники появились в Холодной Степи позже, чем в других странах — море далеко. И все же стали селиться вдоль крупных степных рек: Вороны, Клинка, Чистой, Дождевой, Холодного Потока. Держались, как и везде, замкнуто, но уважали степняцкие обычаи. А то вон, у долинников принято бить жен, согласно надписям в священных пещерах. У кочевников все наоборот, самое большее — можно отправить жену обратно родителям, если изменила или надоела. Долинников это жутко возмущает, говорят — пример плохой. А в стране Десяти племен не считают кочевников людьми — по тамошним священным свиткам настоящему человеку должно жить на одном месте.
У побережников обычаи изначально ближе к степняцким — гостеприимство, твердость в обещаниях, отношение к женам, опять же. И народ они не очень-то оседлый, хоть и селятся в неподвижных жилищах, часто путешествуют — по торговым делам, на заработки, родственников навестить, просто так мир смотрят и с совсем даже им самим непонятными целями.
Так что прижились в Степи. Главное — договорились с вождями и старейшинами. Порой селения побережников грабили лихие люди, так сами же степняки разбойников наказывали, часто выяснялось, что грабители — переодетые в степняков вольники или лунники.
Поначалу побережники только рыбачили или огородничали, потом развернули торговлю. В те времена бедные степняки нанимались на «творожную службу» — пасли чужие стада, оставляя себе надоенное молоко. Кобылье шло на белое серебро, а что делать с овечьим, козьим, коровьим? Продать бы излишки, да кому? Богачи очень неохотно отдавали за сыр мясо. Целые поколения степной бедноты сыром объедались, что-то и выбрасывать приходилось. Но появились побережники и начали скупать — и молоко, и творог, и простоквашу — делали почти не портящийся сыр и продавали в Лунное княжество или Равнинную Империю. Со степняками расплачивались не мясом или обещаниями, а серебром и золотом, и бедняки начали свои стада увеличивать. Кроме того, ремесленники побережников — кузнецы, гончары, столяры, ювелиры, сапожники — тоже для Степи полезны. А еще среди побережников оказалось много хороших певцов, за них степняки
— Степнякам, пожалуй, и вправду лучше, — признал Рес. — Только кому? Просто запишем и попросим передать их вождям, а заодно нашим? Ненадежно. А самому мне к вождям не хочется.
— А знаешь, ты прав, надо записать и передать через кого-то. Хотя бы уехать успеем. Только кому передать?
— Да уж. Давай сперва запиши, а там подумаем.
Рес рассказывал о правлении Императра восьмисотлетней давности — как-то сам собой зашел разговор — Леск записывала. Когда ветер донес из-за сопки запах жилья. В этой местности могли быть зимовки табунщиков — прямая тропа не так уж далеко — но запах лошадей слабоват, если есть табун, то небольшой. Леск, еще попринюхивавашись, сказала:
— Скорняцкой пахнет. Наверное, здесь охотники.
Охотой в Степи обычно промышляют самые бедные, у кого совсем маленькие стада. Степняки от нужды приходят в отчаяние, как и люди других народов, так что стоит ли с ними встречаться — могут принять по всем правилам гостеприимства, а могут ограбить и убить.
Объехав сопку, посмотрели издалека: один единственный войлочный шатер, не новый, но с виду добротный. И кони около него привязаны хорошие, стало быть — не бедные здесь охотники, можно их не бояться.
Первыми встретили собаки — крупные, пегие, охотничьей породы. Не лаяли, а с любопытством принюхивались, вертя хвостами. А потом и люди высыпали. Мужчина высокий и плечистый, женщина ему под стать, трое детей лет восьми-десяти — близнецы или погодки. На круглых обветренных лицах степняков — доброжелательное любопытство. Очень гостям обрадовались — завели в шатер, усадили на лучших местах, выставили на низкий столик солонину, зернистый белый сыр, холодную зайчатину, налили белого серебра — это особый степняцкий напиток из перекисшего кобыльего молока. Детям было скучно сидеть со взрослыми, и их отпустили играть наружу. Представились, степняка звали Тагин, его жену, естественно, Тагин-са, то есть «сила и жизнь Тагина». Оказалось, что хозяева — кочевые бортники, в теплое время разъезжают по степи с ульями, выбирая места, где много цветов. Последние лет двести у степняков это не менее почетное занятие, чем пасти лошадей или овец. А сейчас пчелы еще спят в ульях, и бортники занялись охотой, чтобы не скучать.
Да, небедные: в шатре вышитые коврики и подушки, столик работы мастера-столяра, на войлочной стене развешены клинки хорошей стали: «сосновая игла» и «крыло сокола». И домашняя одежда степняков — из тонкой ткани.
Не успели допить первые чашки, когда Тагин-са, гордо улыбаясь, внесла на деревянном блюде огромную вареную рыбину, распространявшую запах ароматных трав. У Реса аж слюнки потекли. Знают степняки, чем угощать побережников — жарить рыбу на углях, как надо, не приспособились, так придумали варить ее с травками, чтобы было, чем гостей порадовать.
Гостеприимство, пожалуй, сильнее всего объединяет людей степи и побережья, какой-нибудь равнинник не поймет, почему его, совершенно чужого человека, пригласили в дом и кормят самым лучшим, даже — специально для него приготовленным. Испугается и убежит. Или попытается заплатить хозяевам, тем самым их обидев. А вот Рес знает, что в оплату достаточно рассказать несколько занятных историй, и не видит в этом ничего особенного. Рассказал про южные моря — островные обычаи, коралловые рифы, морскую живность. Леск про несколько смешных случаев добавила. Не принято у степняков обсуждать важные вещи за едой.