Прячась от света

Эрскин Барбара

Он сделал глубокий вдох, откровенно собираясь с силами, отчаянно подыскивая слова.

– Просто я подумал: вам надо бы знать, что мне еще не удалось поговорить с Линдси, хотя я собирался сделать это как можно скорее. Думал, не будете ли вы возражать, если я упомяну ваше... участие?

– Но я ни в чем не участвую! – Она рассердилась. Теплота его и юмор, которые он продемонстрировал ей в кафе, куда-то исчезли. Он выглядел растерянным, и она отреагировала на это с неприязнью. – Пожалуйста, вообще не упоминайте обо мне! Я с ней виделась, мы вчера выпили по чашке кофе. Поговорили. То, что она

делает или не делает в связи со своими верованиями, меня никак не касается, и, при всем моем уважении, не думаю, что это касается и вас! Быть членом англиканской церкви не является обязанностью, не так ли?

Майк взглянул на нее и наконец-то улыбнулся. Он не сознавал, как он стал красив, когда озабоченность сошла с его лица.

– Нет, конечно, нет.

Умиротворить ее было непросто.

– Тогда я не понимаю, зачем вам вообще надо вмешиваться?

– Потому что подобная дьявольщина – это тоже моя работа. – Он помолчал. – Догадываюсь, что на церковном дворе больше ничего не происходило?

– Нет, и я обещала Линдси, что больше никогда не пойду туда. – Она изобразила отвращение.

– Не возражаете, если я спрошу: что вы о ней думаете?

– Трудно сказать. Ее не так-то просто понять. Она словно постоянно обороняется от кого-то и почему-то воспринимает меня как врага. – Эмма пожала плечами. – Думаю, что я лучше воздержусь от всяких оценок. Когда вы встретитесь с ней, у вас сложится собственное мнение.

Он с минуту смотрел ей в глаза. У нее были очень красивые глаза, те самые глаза, которые он видел во сне.

«Господи Иисусе, не оставь меня, Господи Иисусе, Ты – во мне...»

Теперь Эмма улыбалась. Это была теплая, сексуальная улыбка, которую Майк находил очень привлекательной.

– Майк, здесь холодно. – Она вдруг смягчилась. – Не хотите пройти в кухню, и я сварю кофе? Там теплее. Здесь как-то очень официально. – Она смущенно пожала плечами.

«Не принимай приглашение. Это дьявольский дом. Здесь опасно».

Но этот внутренний голос принадлежал не ему. Майк почувствовал напряжение от волнения. Дом прекрасный, и Эмма – прекрасный человек.

– Майк? – Она встала. Ее улыбка растаяла, и она выглядела озадаченной.

– Простите! – Он вскочил. – О да, спасибо. Было бы отлично.

«Господи Иисусе, не оставь меня».

– Вы сказали, ваша семья из «Оверли-Холл»? – Название конечно же знакомое. Он знал полковника Лоусона. После первой встречи с ним в аллее Майк к нему зашел, но полковник сухо выпроводил его. Майк прошел за Эммой в прихожую.

– Беннеты были родственниками матери моего отца.

Майк снова остолбенел.

– Беннеты? – повторил он едва слышным шепотом.

– Ну да.

«Господи Иисусе, не оставь меня». – Он закрыл глаза.

– Майк? Вы идете? – Эмма вела его дальше. Уходя, она оставила включенным радио, и по классическому каналу передавали концерт.

Майк прошел за ней и вдруг снова остановился как вкопанный. Перед плитой сидели бок о бок две черные кошки. Она заметила его взгляд.

– Вы не против кошек?

– Нет. Я... люблю кошек. – Он сел на стул, который она ему указала, у дальней стороны круглого стола.

Странно: кошки разглядывали его с какой-то неприязнью. Он посмотрел им в глаза, в узкие умненькие мордочки,

на большие настороженные уши.

«Ведьма и ее компания. Они все от дьявола! Дьявольские создания, все трое!»

Голос в голове не давал ему покоя.

– Я освятил сегодня утром старый церковный двор. – Он наконец оторвал взгляд от кошек и стал смотреть, как она наливает чайник.

– Понимаю. – Она стояла к нему спиной.

– Линдси это не понравилось бы, но она в сговоре с сатанинскими силами, поэтому мне и приходится принимать меры. Это тоже часть моей работы, как проповедника Христа. – Майк сглотнул, пытаясь выровнять голос. – Как вы сказали, в современном обществе то, во что она верит, – это ее личное дело, но я не перестану молиться за нее.

– Рада, что вы не ожидали, что я приду на эту вашу службу. Почему это его не удивляет?

– Это была не совсем служба. – Кошки продолжали сидеть и глазеть на него, приводя его в невероятное смущение. Как и воспоминания об их хозяйке, одетой в шелковую розовую нижнюю юбку и нежное голубое вызывающее платье, которое так легко упало к ее ногам.

«Господи Иисусе Христе, молю Тебя...»

Она достала коробочку с бисквитами. На этот раз тарелок не было. Эмма просто поставила коробку на стол рядом с двумя чашками кофе.

– Линдси ужасно разозлится, если узнает, что вы сделали.

– Конечно, разозлится. – Он повел бровью. – Знаете, я хотел бы вам все объяснить, на тот случай, если... – Он замолчал. На случай чего? На тот случай, если его молитвы затронут ее или если она почувствует зло вокруг себя, совсем рядом, в этом прелестном безопасном доме. На тот случай, если она почувствует, как много дьявольского он подозревал в ней самой...

– В случае, если?.. – Она ждала, когда он завершит предложение.

– Полагаю, на случай, если еще что-то произойдет. Если вы вдруг что-то увидите или услышите... На тот случай, если мне придется повторить обряд.

– Наверное, вам надо будет сделать это в полночь? – Казалось, что все это ее забавляет, и она дразнит его.

– Нет. Мне нужен яркий дневной свет. Солнечный свет. Зло избегает света!

– Тогда, может быть, лучше бороться со злом в темноте, когда оно на свободе? – Она повела бровью. – В этом есть смысл.

Догадывалась ли она, как ему было бы в этом случае страшно? Майк взглянул на нее. Эмма сосредоточилась на своей чашке кофе, которую держала обеими руками.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – тихо ответил он. – Уверен, что молебна, который я совершил сегодня утром, будет достаточно. – Он встретил ее взгляд. Таинственный. Враждебный. Как у ее кошек! Почему враждебный? Он удивился, обнаружив, что ее неприязнь вызывает в нем боль. Возможно, он неправильно ее понял? Возможно, она ничего не имеет против него, просто ей не нравится, что он зашел к ней в дом. Это же Сара не любила его... Майк был в недоумении. Обычно он хорошо разбирался в людях. Он всегда знал, как они воспринимают его сан и как относились к нему просто как к человеку, но его чувства к ней словно бешено метались из крайности в крайность, и точно так же, похоже, Эмма относилась к нему. В какой-то момент ему казалось, что он ей нравится, в другой раз ее взгляд выражал откровенную ненависть.