Прячась от света
Шрифт:
– Вы испугались, – жалобно пробормотала она. – И я тоже напугана. Я ничего не понимаю...
17
Среда, утро
Флора Гордон ждала Эмму в кафе «Планет Органик». Она сидела на высоком стуле у стойки и потягивала апельсиновый сок. Ее вьющиеся белые волосы были, как всегда, сильно растрепаны.
– Эм? – Она соскользнула вниз и обняла Эмму. – Что стряслось? Твой голос звучал так... дико, когда ты
Флора была одной из лучших подруг Эммы. Они ходили вместе в школу, но потом их жизненные пути надолго разошлись. Эмма поступила в университет, затем стала работать в Сити, а Флора училась на врача и работала в разных концах света, прежде чем обосновалась в Лондоне.
Эмма еле сдерживала слезы.
– Я уволилась. Кажется, мы с Пайерсом расстаемся. Я переезжаю в деревню, навсегда.
Шокированная Флора молча уставилась на нее, затем мягко улыбнулась.
– Что же ты так ревешь? Для меня, например, это самая лучшая новость за последнее время.
Она снова взобралась на высокий стул.
– Дорогая, я знаю, что Пайерс – красавец, и ты была уверена, что ваши отношения сложились накрепко, но... вы бы не смогли долго продержаться. Вы слишком разные. Он, если честно, очень зависим от мнения окружающих, немного отстал от жизни, и он зануда! – Она схватила Эмму за руки и усадила ее на соседний стул. – Я знаю, он хороший и добрый, и он тебя обожает, но он же тебя и подавляет. – Она указала на подругу рукой. – Вот передо мной сидит замечательная женщина, которая желает вырваться на свободу! – Она наклонилась вперед. – А куда именно ты перебираешься? Я надеюсь, что смогу часто к тебе приезжать?
Эмма, сама того не замечая, улыбнулась. Она заказала девушке, стоящей у стойки, две чашки кофе, повернулась к Флоре и пожала плечами.
– Ты первая, кто не заявил, что я – свихнулась.
– Конечно, нет! – Флора наклонила голову и с улыбкой смотрела на Эмму. – У тебя полно друзей, Эм, которые тебя искренне любят, просто они все ужасно заурядные. Во всяком случае, те, кого лично я встречала. Никто из твоих коллег и друзей Пайерса не понимает твою истинную сущность. Я даже начала бояться, что Пайерс постепенно убивает твое «я», заменяя его на своего делового партнера!
Эмма расхохоталась:
– Да, вот они, нужные слова, которые я так надеялась услышать! Но... Мне снятся ночные кошмары. Я не могу передать, как мне страшно. Это такой ответственный шаг! Я до сих пор не могу объяснить, почему я делаю это.
Флора сказала:
– Потому что ты поняла, что клетка закрывается.
Эмма задумчиво посмотрела на подругу.
– Ты думаешь, именно поэтому? А не из-за того, что я просто... влюбилась в знакомый с детства дом?
Флора покачала головой.
– Все мы иногда влюбляемся в какие-то вещи, но редко что-то предпринимаем для достижения цели. – Она хихикнула. – Эм, на самом деле ты действовала, повинуясь внутреннему порыву, а это очень важно. Ты помнишь, как мы мечтали в детстве? Играли в наше будущее. А когда выросли, забыли о наших мечтах. Но они все еще живут в нас, хотя кажутся недостижимыми, нереальными, о них иногда
Эмма ответила не сразу.
На улице, провизжав тормозами, остановилась машина, и услышали злобные голоса двух человек, которые обменивались резкими репликами под аккомпанемент звука мотора. Пара вошла в магазин, громко споря, и ребенок, шедший между ними, заплакал.
– Ты приедешь ко мне? – Эмма закусила губу.
– Попытаюсь. Извини, дорогая, мне пора, – сказала Флора, глядя на часы. – Через полчаса ко мне придет пациент. Не пропадай и не забудь дать мне свой новый адрес. – Она соскочила со стула и наклонилась, чтобы взять сумки. – Помни, это все произошло с тобой не случайно, Эм. Звони и пиши мне. – Она, обняв и поцеловав Эмму, ушла.
18
Среда, вечер
Майк Синклер проснулся внезапно. Сердце неистово колотилось от страха, он сильно вспотел. Сев на кровати, он потянулся к будильнику и неловким движением свалил его на пол, а потом долго искал. Было всего половина двенадцатого, он проспал меньше получаса. С тихим стоном он встал, подошел к окну и раздвинул шторы. Светила огромная желтая луна, изливая свой сумрачный свет в сад и в окна дома. Какой же он видел сон? Постепенно он вспомнил. Он видел медведя, бегущего по аллее ему навстречу. Зверь был черный-черный, его длинные изогнутые когти яростно скребли дорожку, зубы у него были огромные, дыхание зловонное, аленькие красные глаза злобно смотрели прямо ему в лицо. А он не мог пошевелиться, не мог сдвинуться с места...
Майк глубоко вздохнул, глядя в окно, и понял, что невольно высматривал медведя среди черных лунных теней сада.
– Ладно, Майк. Это же всего лишь сон, – пробормотал он сам себе и, вернувшись к кровати, сел и включил ночник на тумбочке. Рядом лежала его старая Библия, подаренная бабушкой по случаю его конфирмации. Он взял ее, и в голове вдруг зазвучала старая детская молитва: «Избави нас, Боже, от страшилок, пугалок и противных ужастиков». В ней уже сказано все, что нужно. Он прижал Библию к груди.
– Отче наш, иже еси на небесех. – Он сделал паузу. За дверью спальни скрипнула половица. Потом он услышал звуки, будто кто-то скребется. Ритмичные поскребывания и постукивания, словно... когти медведя! Он тряхнул головой и, положив Библию, направился к двери. Дернув за ручку, он распахнул ее и выглянул в коридор. Там никого не было.
– Эй? – В тишине его голос прозвучал неожиданно громко. В ответ – тишина. Он шагнул вперед и включил свет: блеснул отполированный пол коридора, осветилась красная дорожка в самом узком месте у его двери. Осветились и двери, ведущие в запертые спальни по обеим стенам, и главная лестница со старинными дубовыми перилами, тонувшими в темноте холла внизу. Он поднялся по лестнице на самый верх.