Прозрение

Драммонд Эмма

– Пойдемте, мастер Александр… Пойдемте домой вместе со старым Сэмсоном. Ведь не собираетесь же вы провести всю ночь на этом берегу…

В день похорон шел проливной дождь. Казалось, вместе с уходом из жизни Майлза Рассела ушло и лето… Алекс стоял в промокшем насквозь черном костюме и сквозь струи дождя наблюдал за погребальной церемонией. Сам по себе этот обряд мало что говорил его сердцу: какие-то люди опускали какой-то полированный ящик в глубокую яму… Мрачный и непонятный ритуал вселял в душу мальчика страх.

Но кошмар

еще не закончился. Алекс заметил, что все посматривают на него как-то косо. Никогда еще ему не было так одиноко. Даже няня говорила вполголоса и все время плакала. До чего же не походила она на ту обычную няню, которая могла в любое время утешить, ободрить, развеселить… Стоило Алексу закрыть глаза, как перед ним возникала страшная рука, тянущаяся к нему из-под темной воды… Каждую ночь он видел теперь во сне этот кошмар и, в ужасе просыпаясь, подолгу пристально глядел на ночник… Как хотелось ему, чтобы Майлз вернулся обратно, – ведь сейчас вот-вот должны были наступить очередные каникулы…

Ливень не прекратился и на следующий день, но сэр Четсворт был непреклонен: он требовал, чтобы его приказ был выполнен во что бы то ни стало. Слуга, которому было поручено выполнить волю хозяина, вскоре вернулся ни с чем: как только они с Алексом дошли до озера, Алекса охватил такой ужас, что они повернули обратно.

– Что это значит?! – взорвался сэр Четсворт. – Разве тебя не учили, что нельзя пасовать перед трудностями?! Если ребенок свалился с пони, его нужно тотчас же посадить обратно в седло – в противном случае он никогда не научится ездить верхом. Мальчишку надо заставить войти в воду, понял? За-ста-вить! Его брат утонул, спасая его жизнь; никогда впредь он не должен стать причиной подобной трагедии.

Бившегося в исступлении Алекса снова понесли к озеру, и слуга скрепя сердце насильно окунул его в воду. Но через несколько минут он устал от борьбы и вынес обезумевшего от ужаса ребенка из воды. В тот же день еще одного слугу, более строгого, чем его предшественник, послали с мальчиком на озеро. Но и он через четверть часа вернулся и доложил, что мастер Александр, кажется, занемог.

Ночью у Алекса начался жар – он пролежал в постели несколько недель. Когда наконец мальчику стало немного полегче и он стал подниматься на ноги, ему сообщили, что по распоряжению отца он должен будет отправиться на учебу в школу. Сам отец уехал к тому времени в Лондон, так что провожать Алекса до поезда выпало на долю управляющего: он посадил его в вагон и пожелал успехов в учебе…

День рождения Алекса приходился на рождественские каникулы. Вот и сейчас, когда ему исполнялось двенадцать, он был дома. Вместе с Алексом на каникулы приехал его однокашник, родители которого уехали за границу. Во время школьных каникул сэр Четсворт редко наведывался в Холлворт, а если и случалось ему по каким-нибудь делам оказаться в поместье, он не общался с сыном, ограничиваясь лишь непродолжительными встречами за обедом, когда каждый из них – отец и сын – сидели на противоположных концах длинного стола, почти не разговаривая.

К

удивлению мальчика, в этом году ко дню его рождения было приурочено праздничное чаепитие. Алекс подозревал, что дело здесь не обошлось без влияния двух его тетушек, которые привезли с собой кузину Джудит и одну из ее школьных подруг.

– Как здорово, что будет двое девчонок! – радостно воскликнул, услышав эту новость, Перси Кэлторп, однокашник Алекса. – Кстати, Рассел, а какие они: хорошенькие или смешные? Девчонки всегда бывают либо хорошенькими, либо смешными – ни разу не встречал такую, в которой сочетались бы оба эти свойства… – добавил он с умным видом.

– Понятия не имею, Кэлторп. Я не видел свою кузину вот уже целую вечность. А ее подруга, вполне возможно, окажется безобразной и скучной.

Но обе девочки оказались весьма хорошенькими, и хотя они смущались в обществе рослых мальчиков, уже сейчас обещавших через пару лет вымахать до шести футов росту, им было приятно находиться с ними рядом. Но веселье явно не клеилось: все было слишком скучно и чопорно. Девочки долго толкались у дверей, снимая свои отороченные мехом накидки, после чего протянули Алексу подарок – подзорную трубу в красивом футляре.

– Надо же! – воскликнул Алекс. – Огромное спасибо! А я, честно говоря, всегда был уверен, что девчонки на такие подарки не способны. Дарят обычно всякую чепуху—мыло, например…

Девочки звонко рассмеялись и торжественно пообещали никогда не дарить Алексу мыло… Дети вчетвером подошли к одному из больших французских окон и стали проверять работу подзорной трубы, разглядывая окрестности… Но тут в комнату медленно вошел сэр Четсворт. Алекс, пытавшийся установить очередность в пользовании новой игрушкой, неожиданно замолчал – его настроение передалось остальным… Дети перестали шутить и смеяться, на смену недавнему веселью пришла вежливая сдержанность…

Вскоре подали чай – ароматный напиток немного развеселил собравшихся, но тут настало время задувать свечи на именинном пироге, и сэр Четсворт задумчиво произнес:

– Я вспоминаю сейчас последний день рождения твоего брата. Ему тогда тоже исполнялось двенадцать. Да, как будто и не прошло с тех пор целых четыре года… Майлз задул все свечи одним дыханием. Посмотрим, что выйдет у тебя, Александр.

Но одна свеча упорно не хотела гаснуть. И всем присутствующим в этой комнате стало не по себе при виде выражения безнадежности в глазах мальчика, с которым он посмотрел на эту свечу, прежде чем загасил ее пальцами.

В полной тишине раздались хлопки в ладоши: это была Джудит.

– Может быть, поприветствуем именинника? – предложила она, но ее мать перевела разговор на изящество узоров из крема, украшавших пирог, что только еще более усугубило всеобщее замешательство.

– Сейчас ему было бы уже шестнадцать, – продолжал рассуждать сэр Четсворт. – Он готовился бы к поступлению в университет. Какая светлая голова была у мальчика!

– Четсворт, – мягко перебила его одна из тетушек. – Сегодня ведь день рождения Александра. Это радостный день, праздник.