Прозрение

Бурцев Михаил Иванович

Инициативу политработника Шлихтера, храброго и мужественного воина, высоко оценило командование. Он был удостоен ордена Отечественной войны I степени. "Откровенно говоря, - писал ему уже после войны полковник П. И. Морозов, - когда я дал вам разрешение на эту операцию, я очень переживал: мне очень было жаль терять такого храброго воина. Но во имя избежания многих сотен напрасных жертв вы жертвовали собой. Таков закон войны. И таков наш советский воин-коммунист". И я счастлив, что судьба свела меня с этим скромным человеком и мужественным пропагандистом, отдавшим свою жизнь служению идеалам пролетарского интернационализма. Недавно он скончался от тяжелой

болезни, и супруга, Анна Ефимовна, познакомила меня с его личным архивом, где я и обнаружил письмо, из которого привел несколько строк...

Итак, гарнизон Бреслау капитулировал.

А через два дня, 8 мая, в Карлсхорсте (пригород Берлина) был подписан акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии.

9 мая к нам начали поступать сообщения - части и гарнизоны вермахта складывали оружие. Правда, на юго-западном участке советско-германского фронта гитлеровцы оказали сопротивление. Они рассчитывали капитулировать перед американцами. Однако эти их планы были сорваны: советские войска принудили гитлеровцев к сдаче в плен. Средства же спецпропаганды политорганов - листовки и звуковещательные установки - широко использовались для того, чтобы довести до немецких солдат и офицеров текст акта о безоговорочной капитуляции. В те дни Красная Армия взяла в плен и приняла на основе акта о капитуляции около 1 391 тысячи солдат и офицеров и 101 генерала{91}.

Никогда не изгладится из памяти нашего поколения День Победы: всеобщее ликование, светлые слезы радости на глазах, праздничный салют тридцатью артиллерийскими залпами из 1000 орудий. Война в Европе кончилась.

На завершающем этапе

Я получил срочное задание: подготовиться к ведению спецпропаганды на японском языке. Только теперь стало понятно, почему генерал И. В. Шикин так торопил меня с отъездом из Берлина. Речь шла о выполнении Красной Армией союзнических обязательств, о ликвидации японской агрессии, об утверждении безопасности и мира на Дальнем Востоке.

Квантунская армия, представлявшая собой ударную силу империалистической Японии, дислоцировалась в Маньчжурии. Следовательно, мы должны были вести пропаганду и на китайском, а также на корейском и монгольском языках. А это требовало новых огромных усилий и конечно же квалифицированных кадров, знающих не только языки, но и страны этого направления, их армии, а также традиции, быт и нравы народов, населяющих этот регион.

Но я бы не рискнул утверждать, что нам все пришлось начинать заново. Политорганы Забайкальского и Дальневосточного военных округов располагали определенными кадрами. Мог пригодиться и опыт Халхин-Гола, не говоря уже об опыте, приобретенном на советско-германском фронте. Кстати замечу, что этот опыт еще в 1944 году был обстоятельно проанализирован в труде, подготовленном работниками политуправления Забайкальского военного округа под руководством аналитически мыслящего, весьма квалифицированного спецпропагандиста майора Кара-Мурзы, в прошлом журналиста-международника. Многие спецпропагандисты-дальневосточники проходили стажировку на западных фронтах. Было важно, чтобы опыт этот использовался творчески, с учетом новой обстановки.

По указанию Главного политического управления в Хабаровске был проведен учебный сбор спецпропагандистов, вошедших затем в состав политуправлений трех фронтов и политотделов армий. Активную помощь в проведении сборов оказал мой заместитель полковник Б. Г. Сапожников. Вернувшись с Дальнего Востока, он доложил, что политорганы вполне готовы к ведению спецпропаганды в условиях боевых

действий войск.

Мы подготовили тексты листовок и официальных обращений к японской армии, к населению Маньчжурии, Кореи и Внутренней Монголии. Из работников нашего управления был сформирован специальный отдел, который вошел затем в состав политического управления при ставке главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке. В отдел, возглавленный Борисом Григорьевичем Сапожниковым, были включены подполковники Г. Е. Константиновский и М. Т. Гайдар, майоры Н. С. Егоров, В. А. Тугарев, а также инженер-подполковник И. И. Антошин, наш специалист по техническим средствам пропаганды (все военные годы он обеспечивал бесперебойную работу МГУ, ОГУ и другой звуковещательной аппаратуры).

В первый же день боевых действий - 9 августа советские листовки появились не только в войсках, но и в глубоком тылу противника. Большое значение имела листовка с заявлением Советского правительства, в котором разъяснялись цель и задачи советских войск. Цель Красной Армии, указывалось в заявлении, "приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий, дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после ее отказа от безоговорочной капитуляции".

Широкое распространение в японских войсках получило обращение главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке Маршала Советского Союза А. М. Василевского. Он призывал японских солдат и офицеров "прекратить сопротивление могучей Красной Армии". В обращении маршала к населению Китая, Маньчжурии, Кореи и Внутренней Монголии содержался призыв подниматься на священную войну "против кровожадного режима японской военщины, помогать Красной Армии, встречать ее как армию-освободительницу".

Следует сказать, что население Маньчжурии, Внутренней Монголии и Кореи восторженно откликалось на призывы Красной Армии: жители городов и деревень встречали советских воинов торжественно и радушно, видя в них своих освободителей.

Начальник отдела спецпропаганды 2-го Дальневосточного фронта Ф. А. Лисковец доносил: "Китайское население относится к советским войскам хорошо, всюду флаги, много приветственных лозунгов, часть из них на русском языке: "Да здравствует Красная Армия!", "Привет Красной Армии, прошедшей с победой от Эльбы до Муданьцзяна!".

А вот телеграмма Г. К. Меклера, начальника отдела политуправления 1-го Дальневосточного фронта: "На каждой станции к приходящему составу с войсками выходят сотни и тысячи корейцев с красными и корейскими национальными флагами и с лозунгами приветствия Красной Армии". В другой телеграмме говорилось, что местное население оказывает нашим воинам посильную помощь: снабжает их лодками и плотами, чтобы не прервалось преследование отступавших японцев, взорвавших мост; выделяет проводников; содействует развертыванию госпиталей и налаживанию доставки продовольствия; ухаживает за ранеными... Такого рода сообщений было немало.

Примечательно, что сам факт вступления Красной Армии, как докладывал полковник Сапожников, вызывал подъем освободительной борьбы народа. Воинские подразделения Маньчжурии и Внутренней Монголии нередко целиком переходили на сторону Красной Армии. Еще 10 августа к нам перешли командующий 10-м военным округом и начальник штаба этого округа вместе с вверенными им солдатами и офицерами. Политорганы использовали такие факты в агитации. Все это помотало Красной Армии отвоевывать у японцев их "союзников".