Прозрение

Бурцев Михаил Иванович

Бюллетень оказывал сильное влияние на окруженные немецкие войска. Вместе с тем остро ощущалась потребность в каком-то официальном документе. И такой документ 30 ноября появился. Это было обращение командующих Сталинградским и Донским фронтами генерал-полковника А. И. Еременко и генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского. В обращении приводились точные данные о потерях немецких и румынских войск за первые 8 дней наступления Красной Армии под Сталинградом, в результате которого 4-я танковая и 6-я армии оказались в плотном кольце окружения. Командующие двумя фронтами убедительно доказывали, что дальнейшее сопротивление окруженных приведет лишь к ненужным и массовым жертвам: "Немецкий солдат, сдающийся в плен

в безнадежном положении, совершает не поступок позора, а акт благоразумия". Это был новый, ранее не использовавшийся в нашей агитации аргумент - он не противоречил ни солдатской "клятве верности", ни офицерским "законам чести" и убедительно подводил к мысли о капитуляции и плене. "Тот, кто сдается, говорилось далее в обращении, - перестает быть врагом". Следовательно, о мести, которой так опасались немецкие солдаты и офицеры, не могло быть и речи. "У вас есть выбор: жизнь или бессмысленная смерть!" - этими словами заканчивалось обращение.

Надо сказать, что обращение командующих сыграло свою роль. Число перебежчиков заметно возросло. Появились случаи даже организованной сдачи в плен отделением, взводом или ротой во главе с офицером. Но приказ Гитлера "стоять насмерть" и надежда на деблокирование - он бросил на выручку 6-й армии крупные танковые и механизированные силы во главе с фельдмаршалом Манштейном - продолжали держать в плену иллюзий основную массу окруженных.

В эти дни, чтобы повести разговор "немцев с немцами", на Сталинградский фронт прибыли член Политбюро ЦК Компартии Германии В. Ульбрихт и известный поэт Э. Вайнерт, а на Дон - писатель В. Бредель.

Мы провели встречу в политуправлении фронта, на которой выступил В. Ульбрихт. Он говорил о том, что складывается новая обстановка - практически выводится из войны Румыния, и это знаменует распад сборной гитлеровской армии. Но немецкий солдат, к сожалению, не всегда понимает последствия тех или иных событий и явлений, поэтому и "разгром немецких войск под Сталинградом он оценивает как рядовую военную неудачу". Надо, сказал В. Ульбрихт, устанавливать личные контакты с солдатами и офицерами из котла. С этой целью немецкие коммунисты выдвигают для окруженных лозунг: "Высылайте делегатов для переговоров с германскими антифашистами!"

Военный совет принял это предложение. Политорганы через листовки и агитпередачи пропагандировали упомянутый лозунг, гарантируя от имени советского командования безопасный переход (туда и обратно) через линию фронта для встречи с германскими антифашистами. В первые дни лозунг не дал больших результатов, но на завершающем этапе битвы, в ходе массовой капитуляции, он пользовался широкой популярностью в немецких частях. Так и пошли параллельно две линии в единой идеологической борьбе с противником: одна от имени Красной Армии с ее пропагандой целей Советского Союза в этой войне, другая - от лица германских патриотов-антифашистов, пропаганда которых выражала национальные интересы своего народа. Единство этих двух линий придало идеологическому наступлению широкий и глубокий характер.

Артур Пик оставался в политуправлении, чтобы выпускать бюллетень, а мы собрались выехать в армии: В. Ульбрихт и Э. Вайнерт в сопровождении Р. И. Унру - в 64-ю, я - в 62-ю.

Еще в Москве я дал себе слово побывать на волжской полосе, которую именовали чуйковским пятачком. Мысленно я был уже на этом пятачке, как вдруг, перед тем как покинуть блиндаж, услышал, что заместитель начальника седьмого отдела политуправления подполковник В. А. Здоров, человек спокойный и сдержанный, отчитывает кого-то по телефону ровным и тихим голосом за "большие залежи листовок" на складах. Это насторожило меня. Уловив мой взгляд, Здоров с дипломатической невозмутимостью пояснил:

– На аэродроме скопились нераспространенные листовки. Вот я и пожурил

замполита.

Но профессиональное самообладание Здорова (а он был до войны дипломатическим работником) не могло обмануть меня. По опыту я знал, что листовки залеживаются там, где недооценивают работу по разложению войск противника.

Отложив отъезд в 62-ю, я, не мешкая, отправился в 8-ю воздушную армию. В течение трех дней облазил все дивизионные и полковые склады, выявляя истинные размеры залежей, провел беседы с летчиками, напомнил им приказ командующего ВВС Красной Армии, в котором распространение пропагандистской литературы приравнивалось к выполнению боевого задания.

Должен сказать, что авиаторы сделали для себя необходимые выводы. И хотя все три дня стояла нелетная погода, к вечеру третьего весь запас листовок был сброшен над заданными целями. Я уезжал из 8-й воздушной армии уверенный в том, что скопления пропагандистской литературы здесь больше не повторится.

Землянку седьмого отделения политотдела 62-й армии нашел неподалеку от Нового Хутора на левом берегу Волги - во втором эшелоне. Разложив на столе карту, начальник отделения майор А. П. Шелюбский доложил обстановку. 13-я гвардейская, 284, 45 и 95-я стрелковые дивизии, насчитывающие лишь по несколько сотен военнослужащих, ведут героические бои против значительно превосходящих сил противника. Перед 62-й армией было до 10 немецких дивизий, закрепившихся в опорных пунктах - подвалах зданий, разрушенных домах и т. д. В папке трофейных документов, которую мне пододвинул Шелюбский, то и дело попадались знакомые словосочетания: "крайне критическое положение", "страшные дни жизни", "пробил роковой час" и т. д. И вдруг в глаза бросилось несколько жирно отчеркнутых строк: "Но если мы проиграем эту войну, нам отомстят за все, что мы сделали. Тысячи русских и евреев расстреляны с женами и детьми под Киевом и Харьковом. Это просто невероятно. Но именно поэтому мы должны напрячь все силы, чтобы выиграть войну". "Вероятно, так мыслит не только этот солдат", - подумал я и спросил Шелюбского:

– А как воюют они сейчас?

– Ожесточенно, - не раздумывая ответил он.
– Но вот когда нам удается, преодолев все преграды, проникнуть в их опорные пункты, поднимают руки!.. Но не всегда и не везде. В 100, 305 и 294-й, где среди солдат много ненемцев, - чаще, и они подвергаются нашему воздействию особенно усиленно, в других же дивизиях - реже...

– Ну и какова ваша тактика? Как вы, идеологические бойцы, воюете?

– Какова тактика боев, такова и тактика агитации, - бойко и неожиданно для всех нас вступил в разговор молоденький лейтенант.

– Диктор армейской МГУ, - представил его Шелюбский.
– Не раз вел передачи на том берегу, выбивал гитлеровцев из опорных пунктов.

– Вместе со штурмовыми отрядами, атакующими опорные пункты врага, действуют и агитаторы-рупористы, - снова заговорил лейтенант.
– Только в ход они пускают не автоматы и гранаты, а рупор или забрасывают в опорный пункт листовки, адресованные солдатам именно этого опорного пункта. Таких листовок немного - их размножают на ротаторе, стеклографе, а то и просто на пишущей машинке...

– Агитатором выступает боец?

– Не только. Есть и командиры. В основном это коммунисты и комсомольцы. Но все проходят подготовку у инструктора политотдела дивизии или у переводчика из разведотдела.

– Хорошо, но какова же ваша роль, пропагандистов политотдела армии? Вас, здесь сидящих?

– Одни периодически переправляются через Волгу и помогают политотделам дивизий, - отвечал Шелюбский, - другие заменяют дивизионных пропагандистов, вышедших из строя, пока не назначат новых, третьи пишут листовки и обеспечивают их издание и распространение. Ну и ведем агитпередачи через МГУ с этой стороны Волги...