Прозёванный гений
Шрифт:
Разгадка — в письме Кржижановского к жене от четырнадцатого июля 1938 года, где рассказывается о визите на дачу к композитору Василенко, дружба с которым длилась уже лет десять. „…Василенки угостили меня великолепным, со льда, квасом и гениальным, с пылу, с жару, Филатовым. Сперва Владимир Петрович несколько косился на меня, говорил, как сквозь стену, но не то третий, не то четвёртый мой парадокс заставил его распахнуть двери.
Кончилось тем, что он увёл меня к себе в комнату и читал свои стихи, робко и взволнованно, как ученик. Взял с меня слово, что я приеду ещё и что мы вообще
Столь же памятны оказались впечатления, оставленные встречами не с самим Кржижановским, а с немногими прижизненно опубликованными его сочинениями.
Филолог и теоретик литературы М.Л.Гаспаров лет в шестнадцать прочитал две новеллы Кржижановского в имажинистском журнале „Гостиница для путешествующих в прекрасном“ (1923–1924, ЉЉ 3–4) и уже не мог забыть этого писателя. Много лет спустя, обнаружив в ЦГАЛИ его архив, прочитал и перечитал почти всё, что там собрано. А на выход книги „Воспоминания о будущем“ откликнулся рецензией („Октябрь“, 1990, Љ 3) — замечательной, по-моему, характеристикой творчества Кржижановского.
Литературовед З.С.Паперный припомнил его статьи о Чехове, прежде всего — о чеховском юморе („Чехонте и Чехов. Рождение и смерть юморески“, „Литературная учёба“, 1940, Љ 10), и посетовал, что чеховеды почему-то никогда на них не ссылаются. А заодно поинтересовался у автора этих строк, известно ли ему, автору, что одна из острот, числящаяся светловской, на самом деле принадлежит Кржижановскому (он даже спрашивал о ней у Светлова, и тот подтвердил, что — „чужое“; однако впоследствии художник А.Игин „узаконил“ ошибку в своих мемуарах).
Поясню, о чём речь, строками мемуарного очерка А.Арго о Кржижановском — „Альбатрос“: „Делал он доклад о Шекспире и высказывал при этом отнюдь не новую мысль насчёт бессмертия гениев человечества, которое в том и заключается, что каждое новое человеческое поколение черпает из их творений новое содержание, как бы говоря своим предкам: „Вы не так его понимали, а вот мы его поняли по-настоящему!“ В этом месте Сигизмунд Доминикович пожал плечами и развёл руками: „В сущности говоря, что такое вопросительный знак?
Состарившийся восклицательный“. Аплодисменты зрительного зала“.
Эмоциональным мемуарным свидетельствам вторят архивные документы.
Из стенограммы обсуждения секцией драматургов пьесы С.Кржижановского „Поп и поручик“. 10 апреля 1934 года.
„Вы все знаете, что среди нас живёт на самом деле большой писатель. Эти слова я имею право сказать, не делая никакой скидки. Именно большой писатель, который должен быть известен не только у нас, но и за границей. И я уверен, что в конце концов он добьётся такой известности… Это писатель, имя которого должно сохраниться в веках. Я считаю его одним из больших писателей не только нашей современности, но и вообще мировой литературы…“
Михаил Левидов был знаком с Кржижановским ближе и дольше всех прочих присутствовавших: помогал ему с заработками, опекал в быту, благо, жили они по соседству. Но в его словах нет привычных в писательском кругу приятельских преувеличений. Автор замечательной книги о Свифте, сотрудник бухаринских „Известий“ и издательства „Academia“ (в бытность там директором Льва Каменева), хорошо понимал
И позором для всех литераторов-современников назвал то, что писатель, блестяще работающий полтора десятка лет, не узнан, не издан, не признан у себя на родине.
Кстати, Левидов признался, что, проведав о работе Кржижановского над исторической комедией, затеянной, чтобы… передохнуть меж двумя „заказными“ трудами, не „дух перевести“, но „отвести душу“, уговаривал его употребить на это не более четверти своих возможностей, не трудиться в полную силу, иначе, опасался он, пьеса может и не увидеть сцены. Тщетно: быть столь расчётливым Кржижановский не умеет. И вот теперь его коллегам приходится не столько обсуждать готовую вещь (нахохотавшись по ходу авторского чтения), сколько ломать голову над проблемой: в какой театр её отдать, чтобы не загубили при постановке?
Кто-то — с места — назвал Юрия Завадского. На что автор ответил, что уже предлагал комедию этому режиссёру, а тот заявил, что предпочитает попросить новую пьесу у Тренева. В конце концов участники обсуждения сошлись на том, что „Попа и поручика“ никто должным образом поставить не сумеет.
Кроме Мейерхольда. Однако союз драматурга и режиссёра не состоялся. (Замечу, что одинаково горячо увлекались этой пьесой и с равным неуспехом намеревались её ставить Рубен Симонов, Николай Акимов, Валерий Бебутов — с ним даже начал работать над эскизами Евгений Соколов. Позже, в тридцать восьмом, та же участь постигла пятерых руководителей провинциальных театров и режиссёра радиотеатра Николая Попова. А музыку к „Попу и поручику“, независимо друг от друга, писали Анатолий Буцкий и Сергей Василенко.) Из стенограммы приёма С.Кржижановского в Союз писателей. 13 февраля 1939 года.
„Я знаю его много лет, и его судьба… — это один из самых странных и нелепых парадоксов. Человек настолько интересен и талантлив, что мы должны ставить вопрос не о том, что мы ему можем дать, но о том, что мы от него можем взять (аплодисменты)“. Так закончил своё выступление Абрам Арго.
„Кржижановский имеет энциклопедическое образование, знает 10 языков, но это очень скромный и непрактичный человек. Он ничего не может для себя сделать. Он пишет статью о Шоу, и в Англии её сразу печатают, а у нас её не могут напечатать… Одну из его книг сейчас никак не удаётся продвинуть. Я сам взялся за это и всегда сталкиваюсь либо с его неумелостью, либо с абсолютным равнодушием“, — сокрушался Владимир Волькенштейн.
Но энергичнее всех высказался опять же Левидов: он просто прочитал впечатляющий список работ Кржижановского всего за один год — тридцать восьмой, далеко не самый яркий в его творчестве…
„Литературная газета“ (05.04.1939) сообщала: „В Союз принимается С.Д.Кржижановский. В писательской среде мало знают этого талантливого человека. Положительные отзывы о работах Кржижановского дали т.т. Ф.Левин, М.Тарловский, В.Асмус, Н.Асеев, М.Левидов, П.Павленко…“ Тут же — довольно грубо смонтированный из разнокалиберных фотографий „групповой портрет“, представляющий читателям новопричисленных к спискам Союза писателей, где Кржижановский — рядом с Бажовым, Беком, Довженко…