Проза. Книга 2
Шрифт:
Стоявший рядом, станочник подскочил к падающему навзничь мужчине. Товарищ подхватил его сзади под мышки, и не дал упасть головой на бетон. Спустя пару мгновений, бедолага очнулся. Он освободился от дружеских рук и, покачиваясь из стороны в сторону, поплёлся в бытовки.
Следом за виновником драмы вошли трое рабочих, которые видели всё, что случилось в цеху. Кто-то открыл свой металлический шкафчик. Он достал из тайного места бутылку сорокоградусной водки, откупорил её и налил полный стакан ошеломлённому крановщику.
Тот
Покачав головой, он отказался от ломтика хлеба, протянутого верным приятелем, и сказал сиплым голосом: – Видимо, мне опять не суждено умереть. Лет двадцать назад, я ехал с друзьями в машине.
Навстречу повернул грузовик и врезался в нос легковушки. Сидевшие рядом со мной, три человека сгорели в салоне, а меня удивительным образом швырнуло наружу. Я свалился в кювет и получил лишь небольшие ушибы.
Лет десять назад, я работал на буровой в Западной части Сибири. Под ней вдруг возник глубокий провал. Вышка завалилась на бок, и погибло шесть человек. Меня отбросило в сторону, а я снова отделался лёгкими травмами.
Владелец бутылки, взял опустевший стакан крановщика, вылил в него всю ту водку, что осталась в наличии, и одним махом опрокинул в себя.
Стоявший поблизости, мастер с осуждением сказал: – Тебе ведь полдня ещё, нужно работать.
– Да у меня эта доза не видна ни в едином глазу. – отмахнулся станочник.
Чтоб увести разговор от неожиданной смерти, кто-то спросил: – А сколько ты должен принять, чтобы быть в стельку пьяным?
– Один пузырь для меня нет ничто. – без всякой тени бахвальства, ответил мужчина. В его голосе даже послышалось сожаление по данному поводу. Мужчина вздохнул и продолжил: – Каждый вечер, я перед ужином, принимаю на грудь поллитровку. Чаще всего, этим дело никогда не кончается. Иногда, выпиваю литр водки, а то и все полтора.
– Как же потом ты идёшь на работу? Я что-то не помню, чтобы ты приходил на работу хорошо не проспавшись и с запахом спирта. – засомневался один из рабочих.
– Я никогда не похмеляюсь с утра, а беру бутылку с собой и прячу её в этом шкафчике. А чтобы от меня не несло перегаром, я выпиваю флакон корвалола. Охрана на проходной, сразу чувствует, что от меня пахнет лекарством и никто ко мне не цепляется. Перед обедом я выпиваю всю водку и отправляюсь в столовую.
– А ты не боишься откинуть коньки с перепою? – поинтересовался кто-то ещё.
– Не боюсь! – отмахнулся невероятный станочник: – Как-то раз, среди ночи, мне послышался удивительный голос. Он мне сказал, что я умру не от водки.
В это время, в бытовку влетел взволнованный инженер по технике безопасности цеха. Ему сообщили о происшествии на производстве, и он прибежал выяснять, всё ли в порядке с людьми?
Разговоры тотчас закончились, и все разошлись по рабочим местам.
Прошло
После чего, прекратил потреблять водку в течение дня, а корвалол по утрам. Дня через три, он, после смены, вышел из проходной предприятия. Мужчина сел в нужный троллейбус, проехал две остановки, и упал замертво на пол.
Благодаря пропуску, что обнаружили в кармане рабочего, его тотчас опознали. Сначала беднягу отвезли на завод. Ну, а потом, в местный морг, где сделали вскрытие.
Дежурный патологоанатом, внимательно осмотрел внутренности и тело покойного и сделал неутешительный вывод: – Слишком резко он завязал со спиртным! Вот организм и не выдержал такого насилия.
Сельский почтальон
В раннем детстве, я часто ездил к своей родной бабушке по линии мамы. Она вместе с дедушкой и моими младшими тётками, жила в селе Новоголовка, что находилось на юге СССР.
Село состояло из нескольких огромных частей, разбросанных возле центральной усадьбы колхоза. С давних времён, отделения сельхозпредприятия все называли не иначе, как «улицами». Хотя они отстояли одно от другого, на пять и более вёрст.
Там обитали люди разных национальностей: азербайджанцы, армяне и русские. Причём, все вперемежку. Тогда не было тех ужасных делений, как в настоящее время. Все они составляли единый советский народ
Сами хорошо понимаете, как было трудно там почтальону. Ведь ему приходилось мотаться из деревни в деревню и покрывать большие дистанции в течение дня. С ранней весны до окончания осени, он ездил на стареньком велосипеде Харьковского завода.
Зимой, работы в полях прекращались, а дороги совсем развозило от частых дождей. Председатель колхоза давал почтальону старую верховую лошадку. Что, в общем-то, удивительно правильно. Машины тогда встречались достаточно редко, а гонять тяжёлую технику из-за нескольких писем, газет и журналов считалось дорогим удовольствием.
Детство азербайджанца Мамеда пришлось на очень трудные годы. Едва он пошёл в начальную школу и успел научиться читать и писать, как началась Великая Отечественная война 1941-го – 1945-го года.
Пришлось ему бросить занятия и с раннего возраста, трудиться в колхозе почти круглые сутки. Где только и кем он не работал. Ну, а в конце-то концов, ближе к преклонному возрасту, стал почтальоном.
Видно, сказалась тяга к наукам, которыми в детстве, мужчина не мог заниматься. Теперь, на своей новой должности, Мамед мог читать все газеты, а так же журналы, что приходили в село. Что он и делал изо дня в день.
Изучив периодику и набравшись тьмы новостей, он пересказывал интересные факты всем хорошим знакомым. Правда, в силу скромных познаний, многое он понимал весьма необычно. Я был случайным свидетелем подобного случая.