Пройти через лабиринт
Шрифт:
– Нет, – отрезал Аркадий. Глаза его потемнели. – Запомни, Герман: все, что ты здесь видишь, это плод неустанных трудов на протяжении восьми лет. Моих трудов и трудов Леры. Каждое наше решение является обоснованным, каждое правило – неоспоримым. Мы больше не ставим психологических экспериментов. Каждая ошибка обходится слишком дорого. Твой питомец и так не отличается сговорчивостью, а ты еще…
Тут Герман просто встал и ушел. Не дослушав и не попрощавшись. С каменным лицом доктор Шадрин сидел и смотрел на цветущие кусты, за которыми скрылась его худощавая фигура.
Лера кашлянула.
– Знаю,
Успели.
Он как раз тасовал карты, чтобы сдать их по новой, когда на дорожке, извивающейся между кустами шиповника, послышался дробный топот…
– Вторая часть Марлезонского балета! – объявил Аркадий.
…и на террасу, дважды споткнувшись и чудом не упав, взбежала раскрасневшаяся Марина. Да-да, та самая горемычная медсестра.
Опустив веер карт, Лена молча уставилась на нее.
– Там… – начала Марина, с трудом переводя дыхание и тыча указательным пальцем в направлении Барака. – Эти двое… я говорила, но они меня не слушали… – Голос ее срывался от обиды и возмущения, растрепавшиеся волосы липли к потному лбу. – Они открыли окно, и… и… представляешь, они лежат в одной постели! Парни! Ты представляешь?
– Ну и что? – в сердцах сказала Лера, раздосадованная не столько тем, что теперь придется вылезать из кресла и идти подавлять бунт, сколько тем, что докторские предсказания сбылись возмутительно скоро. – Я иногда с кошкой в одной постели лежу. Что с того?
– Но… но… – заикалась Марина.
Нора искоса взглянула на Аркадия. Тот сидел, уткнувшись в свои карты, и мужественно боролся со смехом.
– Что «но»? Тебе больше заняться нечем, кроме как кляузничать? Иди полы помой. Крепче будешь спать.
– Но доктор ему запретил! – выпалила Марина. И схватилась за опорный столб террасы, вероятно, чтобы не лишиться чувств. – Запретил! А он наплевал на запрет, отодвинул меня и вперся прямо в палату.
– Доктор запретил. Он наплевал на запрет. А ты иди и помой полы, раз уж не смогла обеспечить порядок на вверенном тебе участке.
– Но они же мужчины… они…
Плотно сжав губы, Лера положила карты на стол рубашками вверх. Встала, одернула футболку. Решимость, написанная на ее овальном, смуглом от загара лице, заставила Марину выпустить столб и попятиться. Лера открыла рот, чтобы ее предостеречь…
Поздно. Низкий каблук кожаной туфли-лодочки скользнул по краю ступеньки, и негодующая сестра милосердия, потеряв равновесие, загремела с лестницы вниз.
Аркадий испустил тихий стон и отвернулся, пряча лицо. Он прилагал столь колоссальные усилия, чтобы не выдать своего истинного отношения к происходящему, что Нора начала опасаться, как бы его не хватил апоплексический удар. Губы кривились от сдерживаемого смеха, в глазах блестели слезы. За истекшую неделю Нора впервые видела его таким.
– Ч-ч-черт… – прошипела Лера, бросаясь к простертому на траве телу. – Ты жива?
– Да, – всхлипнула Марина.
– Вставай.
Нора подошла помочь. Совместными усилиями они поставили страдалицу на ноги, отряхнули, успокоили, и все втроем взяли курс на Барак. Доктор даже не
Изолятор или лазарет – кому как больше нравилось, – расположенный во флигеле, состоял из шести палат, процедурного кабинета и небольшого аптечного склада. И имел отдельный вход со стороны небольшого ельника. Миновав тамбур, Нора задержалась в начале коридора, рассматривая картины на стенах. Мягкие линии, пастельные тона – с первого взгляда становилось ясно, что кистью водила женская рука. Олеся?.. Однако пропустить шоу с участием Германа и его таинственного протеже после многообещающей прелюдии на террасе Белого Дома было бы обидно, поэтому она бросила еще один взгляд на ближайший натюрморт и поспешила к месту событий.
Последняя дверь была чуть приоткрыта. Стоя перед ней, Лера прислушивалась к звукам, доносящимся изнутри. Тут же, в двух шагах, топталась Марина, стараясь, впрочем, производить как можно меньше шума. От падения в траву на ее светлой джинсовой юбке остались грязные зеленоватые пятна. Ну ничего, немного нашатырного спирта – и они исчезнут без следа.
Нора подошла ближе и вот что услышала:
– Нет, погоди… Я расскажу тебе о битве при Маг Туиред, когда Луг Длинная Рука впервые возглавил воинство сидов и повел их против фоморов, которые высадились на земли Ирландии во главе с Балором, Бресом и Индехом.
Незнакомый голос, звучный и богатый интонациями, моментально ее заворожил. В восторге она стиснула руку сестры, и та, обернувшись, тепло улыбнулась.
– Что там? – шепнула Марина, нетерпеливо подаваясь вперед.
Но Лера безжалостно оттеснила ее плечом.
– Иди займись своими делами.
– Как скажешь, – растерянно отозвалась та. – Просто я подумала…
– Неважно, что ты подумала. Там все в порядке. Иди.
Разобидевшись на весь белый свет, Марина гордо удалилась. От Норы не ускользнуло неправедное ликование, вспыхнувшее в глазах Леры при виде ее исхода. Теперь можно было насладиться спектаклем без помех.
– Много храбрых воинов не вернулось в тот день с поля боя, многих славных мужей забрала смерть. Честь и позор там сражались вплотную друг к другу, гремели копья и щиты. Искры от раскаленных мечей взлетали до самого неба. Кричали истекающие кровью воины. И река уносила тела врагов и друзей без счета…
Нора уже изнывала от желания хоть краем глаза взглянуть на рассказчика. Вот это голос! Таким бы монологи из трагедий Шекспира со сцены читать.
– …во время этой битвы Огма нашел Орну, меч Тетры, короля фоморов, и очистил от крови. И тогда меч рассказал ему обо всех делах своих, ибо в старину мечи и это умели…
Воображение нарисовало ей двух молодых мужчин, лежащих рядом на узкой больничной койке. Лера сказала: «Люди дружат иногда». Женская дружба предполагает объятия, поцелуи и другие нежности. А мужская? Как они ведут себя, когда бывают вместе, но не охотятся на бизона и не бьются насмерть с врагом?
– …когда сражение закончилось и все погибшие были похоронены, Морриган поведала горам и лесам, равнинам и рекам о великой победе сидов. «Мир от земли до неба! – разнеслась по Ирландии ее песнь. – Мир от неба до земли! Да живут вечно победившие в битве!»