Проводы
Шрифт:
– Пошел на хуй, дебил!
Снаряд попал в цель. Мерзик молча упал в кусты и там остался уже до утра.
На следующий день, переполняемая чувствами Зинуля, побежала к Вите. Та была еще в постели.
– Сволочь, сволочь, сволочь!
– стала плакать она и бессильно стучать кулачком по подушке.
– Зачем ты напустила его на меня? Это животное? Зачем ты сделала это?!
Зинуля опешила.
– Тебе не понравилось?
– В жизни никому не дам!
– заплакала еще сильнее Витя, приподнявшись на локотке.
– Он мне всe на части разорвал. Все! У меня всe огнeм жжeт,
– Почему я лошадь?
– обиделась Зинуля.
– У меня тоже натерлось. Может это у тебя песок попал? Помажь кремчиком, а?
– Ненавижу их, придурков, - всхлипывала Витяня.
– Не ходи к нему больше, а? Будем вдвоeм только, хорошо?
– Мусечка, ну не плачь, - Зинуля пальчиком вытерла подружке слезы.
– Я же не виновата, что мне с ним хорошо. Я тебя тоже люблю. Честно.
– Она наклонилась и поцеловала Витяню в мокрый и солeный глазик. Но Витяня оттолкнув ее, отвернулась к стене и зарыдала так громко, что Зинуля с опаской посмотрела на дверь - не услышат ли родители.
4
Всe это было летом, а в сентябре Полина Ефимовна задала роковой вопрос: "Так вы хотите пожениться?", и глупый Юрик ответил: "Конечно, хотим!".
Еще через неделю Юрик получил повестку в военкомат. Он, ясное дело, ничуть не страдал никакими патриотическими чувствами и совсем не намеревался возвращать долг родине, повешенный на него Министерством обороны СССР. Юрик пошел к Мерзянину и, устроившись на его маленькой, залепленной жиром и грязью кухне, имел с ним мужскую беседу.
– Прикидываешь, - как бы изумился Юрик, - эти козлы прислали мне повестку. Я чисто выпал в осадок. Коз-злы.
– Пидары вонючие, - согласился Мерзянин и стал застрачивать косяк. Застрочив, посоветовал: - A ты, чисто, зашлангуй. Чисто, ляжь в больничку и коси под дурика.
– А как?
Мерзик сделал глубоку затяжку и, передав косяк другу, стал делиться передовым опытом:
– Мне когда первая повестка пришла, я сразу, опа, на улицу и под трамвай. Трамвай звенит, толпа сбежалась, мент подскочил, а я, чисто, на рельсах лежу и головой о шпалу: хлоп! хлоп! хлоп! Тут, опа, "скорая" и на Слободку. Доктор мне: ты шо - охренел?! A я ему: товарищ доктор, так я ж врожденный дегенерат, вы шо, не видите?
Тут на Мерзянина с Юриком напала истерическая ржачка. Мерзик стал раскачиваться на табурете и, неосторожно качнувшись, сверзился с него.
– Ну, ты чисто, прид-дурок!
– ржал Юрик и хлопал себя ладонью по колену.
– Ну, а дальше что?
Лежа на полу, Мерзик отвечал:
– Что-что, он мне - чем страдаете, я говорю - так и так, раздвоение личности. Преследуют кошмары. Ночью бабай снится. Как приснится, так я обоссываюсь.
Юрик чуть не умер от смеха.
– Пока то-сe, - продолжал Мерзик, - меня на двадцать один день в дурдом. Ноябрь прошел, меня уже не взяли. Весной этой они опять - есть желание раздвоиться? Я - та конечно же, есть! Они опять меня в дурдом. Опять двадцать один день.
– Сравнил, - сказал Юрик, забирая у Мерзика косяк и делая затяжку, - у тебя ж видос какой. Ты скажешь, что дегенерат, тебе и поверят.
– A ты чисто интеллигент!
– Та я пару лет могу просто на
– Та, ты чисто, не догоняешь, - загнусавил Мерзик с пола.
– Ты от них никуда не денешься. Это такие козлы, они тебя из-под земли достанут.
– Как они меня достанут?
– Та у них на каждом заводе, в самой вонючей их конторе свой кент сидит. У них, чисто, всe продумано до последней копейки. У меня один кореш есть, так он десять лет под дурика косил и всю их армаду проманал. Он в этом деле - профессор. Он мне объяснил, что ты если хочешь, чтоб тебе поверили, так ты не говори, что ты служить не хочешь. Ты говори, что если они тебя не призовут, так ты чисто в окно выбросишься и ли повесишься. Чисто личную трагедию переживешь. Говори, что тебе каждую ночь снится, как ты с автоматом на посту стоишь, а вокруг враги только шмырг-шмырг, как мыши. Что у тебя от бдительности сердце болит. Что не ты, так родина пропадет на хер. Они чисто перехезают, мол на фиг он нам нужен, он еще какую-нибудь кнопку нажмет и приехали. Война с Aмеричкой гарантирована.
Мерзик, шатаясь, поднялся и по дороге оторвал со стены мятый календарь с артисткой Гундаревой, которая тихо скользнула под кухонный шкафчик.
– От же сука, - проводил еe Мерзик.
Он нагнулся к магнитофону, стоявшему на подоконнике, и, повозившись над его вскрытыми внутренностями, отошел не солоно хлебавши.
Юрик смотрел в окно, выходящее на кирпичную стену соседнего дома. В окне напротив женщина с усталым, серым лицом, вывалившись за подоконник, развешивала на веревке белье. Длинная еe грудь болталась в вырезе халата.
– Засадить бы еe, - сказал Юрик.
– Ты, что дурной, это Валька. У неe муж таксист. Он тебя засадит монтировкой по башке - и все дела.
5
Нежная Виточка обиделась на Зинулю и стала дружить с пляжной женщиной в черных очках. Ее звали Любой. Она работала фотографом в картинной галерее на спуске Короленко. Она говорила о себе: "Вообще я фотохудожница. Вы когда-нибудь видели Дэвида Гамильтона? Я работаю в той же манере". Ей было 37 лет. У нее было несколько мужей и много любовников, но ни с одним из них она долго не прожила. "Они какие-то козлы, - говорила она о них.
– Причем, поголовно". Ей нравились девушки. Это обычно и служило поводом для ссор с козлами.
Началось с того, что после дня, проведенного вместе на пляже, Люба пригласила льнущую к ней Витяню к себе. Она жила на последнем этаже дома Попудова, выходившего на Соборную площадь. Когда они, разморенные июльской жарой, пересекали площадь, скучавшие на скамейках у фонтана солдаты звали их медлительными, восточными голосами: "Слуший, присадь, поговорим пару слов, то-се, а?"
Дома Люба включила АГВ и, сказав, что запас воды может быстро кончиться, предложила принять душ вместе. Витяня разделась и послушно вошла за хозяйкой в крохотную кабинку в углу кухни. Здесь, стоя под редкими струйками едва теплой воды, Люба осторожно привлекла гостью к себе и поцеловала в губы, и та, прижавшись к ней всем телом, жадно приникла к ее большим и мягким губам.