Проводник
Шрифт:
Я включил питание, сунул пульт в карман и отправился за вторым ящиком.
Взвалив его на плечо, я ступил на лестницу. Ее доски покоробились от сырости и времени, перила прогнили и местами отсутствовали, в ступенях зияли дыры. Я поднялся на второй этаж и закрыл ящик в разваленном комоде.
Это я прихватил и спрятал на всякий случай — если бы все вдруг пошло не по сценарию и первый ящик остался невостребованным. Я раздобыл эту занятную вещицу там же, где и радиофугас, — и до того момента я только слышал о ней, в руках держать не приходилось…
Было сумрачно,
Небо разразилось ливнем, когда я тронулся в путь.
Добравшись до сектора 228-46, я остановил машину на углу Двенадцатой улицы.
Здесь мне следовало перестать быть собой и сделаться тем, кем я мог бы быть — не ликвидатором Ордена, а обычным двадцатишестилетним парнем с его земными делами и желаниями. В моей голове не должно было присутствовать и мысли об оборотной стороне мира. И никаких телепатических способностей — простая и легкая человеческая жизнь со всеми свойственными ей радостями и проблемами, и голова с мыслями, которые может читать всякий желающий…
Да и не было на этом свете никакого чтения мыслей, это знает каждый. Были, может статься, какие-то продвинутые военные или полицейские разработки, наподобие «сыворотки правды» или «детектора лжи», были психологические методы оценки поведения, тесты и анализ мимики… Но если не брать этого, то мысли — вещь сугубо конфиденциальная, а телепатия — удел всяких болезненных личностей, вроде тех, которые носятся с идеями о «летающих тарелках» с зелеными человечками.
Это несложно — поверить во все это на время, перевоплотиться в того, кем я, быть может, хотел бы стать. Ведь будь все иначе, я бы, скорее всего, попытался найти в этом прогнившем мире наименее загаженный участок наподобие этого сектора — и преспокойно бы жил. Как иначе?
Твердо уверовав в это, я убрал ментальную защиту и тронул машину по улице.
Номером двадцать семь оказался симпатичный двухэтажный коттедж. Почтовый ящик на белом столбике, полуподвальный гараж с подъемными воротами… Перед домом зеленел ухоженный газон, на нем стояла статуя — печальный ангел со сломанными крыльями. Над ним раскинулась старая акация. К ее ветвям были подвешены качели.
В окнах первого этажа горел свет. Пройдя по дорожке из шлифованного камня к двери, я нажал на кнопку звонка. В коридоре послышались быстрые шаги.
— Рауль! — отворяя, воскликнула Таня. — Оказывается, сами того не зная, мы пережили с тобой вчера самое настоящее приключение!
Одновременно с ее словами ко мне прикоснулось телепатическое щупальце — осторожно, будто боясь обжечься. Его хозяин находился на втором этаже.
Я не подал и виду. Переступая порог, я думал исключительно об этой девушке, о ее приветливой живой улыбке, не менее красивой, чем та, которой она сверкала с экрана.
— Приключение? — удивился я. — Ты о той полицейской проверке?
— Да нет. Я о другом. Только что звонил Разгром и все мне рассказал… Но давай ты сперва снимешь свой мокрый плащ и выпьешь кофе. На улице такой дождь…
— Намок самую чуть, только перед твоим домом, — улыбнулся я. — Я
Повесив плащ, я последовал за ней в гостиную. Опустившись в предложенное кресло, я воспользовался тем, что она упорхнула на кухню, и принялся изучать обстановку.
Освещение было неярким. Камин потрескивал поленьями, его огонь отражался от блестящего паркета. Под моими ногами был мягкий ковер. В тон ему стены были расписаны узорами теплых оттенков и завешаны рамками с фотографиями, благодарностями, наградами и музыкальными партитурами. В книжном шкафу стояли самые разнородные книги — от Роберта Хайнлайна до «Словаря психологических терминов», от Мэри Шелли до «Современной энциклопедии рок-музыки». Мой взгляд зацепился за корешок «Средневековых гримуаров», но поспешно перевел его на поэтические сборники. Думать в направлении колдовских трактатов я избегал, поскольку мои мысли не переставали читать.
Со стены бормотал телевизор — показывали какой-то рок-фестиваль. На диване лежала стопка раскрытых глянцевых журналов. Разглядев там фотопортреты музыкантов, я задумался над их закулисной жизнью. Одно дело, когда они выступают перед публикой или отвечают на вопросы журналистов — затянутые в черную кожу с заклепками, шипами и цепочками. Совершенно другое — в обыденной жизни. Дома у всех этих мрачных тру-блэкарей наличествует любимая жена, возня с детьми, собака, посиделки с друзьями, барбекю… Проблемные ситуации с семьей, связанные с гастролями…
— У тебя очень мило, — сообщил я возвратившейся Тане. — Красиво, уютно и аккуратно.
— Спасибо, — она протянула мне чашку с кофе. — Приходится создавать контраст с тем, что я пою со сцены, — иначе дом походил бы на склеп вампира, да и сама бы я не смывала белый грим и густой черный макияж.
— В домашнем виде тебе тоже хорошо, — признал я, разглядывая ее джинсы и свитер. — А кофе отлично контрастирует с дождем снаружи. Ты обещала рассказать мне о приключении.
— Да! — опомнилась она. — Оказывается… Мы очень вовремя уехали с кладбища. Там произошло ужасное побоище. Представляешь! Той ночью там побывал Ангел Смерти. Куча убитых, Маркус говорил мне о статистике — найдено более двух десятков… Ужасно! Он убивал их, убивал, убивал…
Глаза ее были расширены, она жестикулировала, словно рассказывала некую сенсацию. Или — как один ребенок рассказывает другому страшную историю. В принципе для нее это так и было, она-то не знала, что… Об этом я, естественно, в тот момент не думал. Ублюдок следил за каждой моей мыслью.
— С ума сойти, — пробормотал я. — Получается, мы действительно могли попасть в один из тех немыслимых переплетов, которых так опасается Маркус. А я, признаться, смеялся про себя над его мнительностью… То есть… Какое счастье, что все так обошлось!
— Я всегда подшучивала над его страхами… — кивала Таня. — А теперь мне самой страшно. Страшно даже подумать о том, что могло бы произойти, если бы мы там остались еще ненадолго… Он разрезал их лазером вместе с машинами. А потом пошел и спалил церковь в тех кладбищенских секторах, которые находились ниже…