Проводник
Шрифт:
В отличие от хищника, его совсем не испугалась сердобольная католичка, к лесному домику которой он вышел утром. Жила она с дочерью, ожидая, когда муж вернется с войны против гугенотов. Вурдалак явился к ее крыльцу измазанным грязью, полуголым, прикрытым лохмотьями только сверху.
Он рассказал хозяйке жалостливую историю про злодеев протестантов, обобравших его до нитки и едва не лишивших жизни, и она радушно приняла «брата-католика»… Пользуясь этим, весь день он ел — поскольку он отрастил полтела, ему требовалось много питательных веществ, — а затем решил проверить на хозяйке
Этот «подвиг» был не единичен. Неисчислимое их множество пронеслось передо мной в ходе сканирования за какие-то секунды…
Вурдалак был палачом, пережившим десятки смертей и испытавшим на своей собственной шкуре многое из того, чему подвергал свои жертвы. Но разрабатывал он свои пытки не только на базе личного опыта. Служа Карателем, он посетил самые отдаленные уголки мира, и в ходе этих путешествий постиг самые отвратительные плоды темных культур — от изуверских ухищрений палачей древней Маньчжурии до кровавого, поставленного на конвейер мастерства жрецов майя, приносивших в жертву тысячи людей за раз.
Проживший тысячелетия маньяк-патриарх писал трактаты для «избранных ценителей» из Внутреннего Круга Культа и пособия для Внешнего Кольца…
А нынешняя его миссия…
…Я увидел Вурдалака все у того же алтаря, в кольце из тринадцати послушников, тех самых, которых я сжег в машинах. Ритуал подходил к концу.
Держа в руке черпак, Генерал двигался от одного культиста к другому. Каждый из них, раболепно кланяясь, отпивал порцию тошнотворной жижи.
«Нет необязательно «не», — думал он, одобрительно кивая. — Их кормление несет мне бессмертное удовольствие, но область их осмотра — далека от всех вещей».
Я пытался найти толику смысла в этом нагромождении слов, а с телами культистов происходили немыслимые метаморфозы. Конечности их странно изгибались, руки шевелились, подобно щупальцам. Пальцы превращались в кольчатых червей или белесые личинки, чьи пасти жадно раскрывались, истекая слизью. Та культистка, которую я застрелил, рассматривала свою мутировавшую ладонь с благоговением.
Что это было? Галлюцинации? Я недоумевал.
«Да, — усмехался про себя Вурдалак. — Это Авеню Ночи, полное восторженного пения, заставленное оптимистическими пьедесталами памяти. Но что, если одновременно это — просто избиение куска мяса в ящиках? Разве можно пронести эту икону через вечность?»
Какая-то темно-красная поросль, похожая на водоросли или кораллы, тянулась во все стороны от магического начертания, покрывала весь пол. Ее ответвления пульсировали, подобно артериям.
«Костяной хозяин доволен, — мысленно напутствовал последних культистов Вурдалак. — И вы споете им всем паучью колыбельную».
«Причащенные» культисты покидали зал. Это было последнее, что я вытащил из памяти
— Ты все равно ничего не понял, — с торжествующей усмешкой прохрипел он.
И затем его глаза лопнули.
На смену попыткам спастись пришли судорожные потуги, и душераздирающие вопли и проклятия сменил нечленораздельный, пресекающийся хрипом звериный вой.
Потом Вурдалак смолк и замер — и следом за тем исчезло и всякое ментальное излучение.
Спустя несколько минут в скрюченном догорающем трупе уже нельзя было кого-то признать. Кружась, белые хлопья пепла улетали в туман. Я наконец отвернулся и пошел прочь от этого огня и этой вони. Надо было забрать плащ, лежащий на паперти.
Вернувшись, я открыл незапертую дверь пикапа, без сил опустился на сиденье и прошептал:
— С ума можно сойти.
Некоторое время я просидел, вдыхая полной грудью прохладный воздух и приходя в себя. Очень хотелось курить.
Но задерживаться не стоило. Ведь перед тем как уехать, мне предстояло сходить в капище, которое уже начало разгораться, — поискать там какие-то предметы или записи.
Глава 3
Спустя полтора часа я переступил порог своей квартиры. Дело было сделано, и де Круа получил от меня устное донесение. Дверь отделила меня от уличного мрака и тумана бронированной преградой. Замки щелкнули, отсекая случившийся кошмар. Все осталось позади — снаружи и в прошлом.
Я пережил эту ночь.
Потратив несколько минут на осмотр комнат с оружием в руках, я убедился, что дома все в порядке, и с долгожданным облегчением избавился от одежды. Измазанные тиной и гарью вещи отправились в бельевую корзину.
Оставались копоть и грязь, покрывавшие меня с головы до ног, и трупный запах, пропитавший, казалось, все тело насквозь.
На мое счастье, в душевом баке оставалась вода. Щедро расходуя ее, я принялся оттирать себя мочалкой — так, будто от моего усердия зависело спасение если не целого мира, то уж этого города точно. История, приключившаяся на его кладбище, проворачивалась передо мной раз за разом, во всех ее омерзительных подробностях, от начала до финала.
«Ты все равно ничего не понял»…
Последние слова Вурдалака сильно смахивали на то, что вопили перед смертью все культисты — конечно же, если у них оставалось на то время. Но их предсмертные проклятия могли повредить не больше, чем та горячая вода, которая струями лилась мне на голову. И не более, чем ее шум, путали меня бессильные угрозы. За последние недели я переслушал их в таком количестве, что вообще перестал обращать внимание. Классические финальные титры…
Слова Вурдалака были тривиальны. Но мысли — предельно неожиданны. Горячечный абсурд, сопровождаемый нереальными картинами демонических образов, — меня озадачивала эта пущенная под занавес ментальная ахинея, как по своему бредовому содержанию, так и по эмоциональной палитре. Вурдалак корчился в пламени, но его бессилие причудливым образом мешалось с торжеством, а обреченность — соседствовала со злорадством.