Проводник
Шрифт:
– А кто был самой худшей душой? – тихо спросила она.
– Ты.
Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.
11
Той ночью Дилан почти не спала. Она лежала и думала о душах, о Тристане и других проводниках, о том, куда она направляется. Она предположила, что ее тело привыкает к отсутствию сна, в котором не было необходимости, но, по правде говоря, в ее голове крутилось так много мыслей, что сон все равно бы не пришел.
Она вздохнула и покрутилась
– Ты не спишь? – раздался слева от нее тихий голос Тристана.
– Да, – пробормотала Дилан. – Слишком много мыслей в голове.
Длительное молчание.
– Хочешь об этом поговорить?
Дилан повернулась к Тристану. Он сидел на стуле и смотрел в ночь, но, почувствовав на себе ее взгляд, развернулся.
– Может помочь, – сказал он.
Дилан задумчиво закусила губу. Она не хотела жаловаться на свое невезение, ведь ему было намного хуже. Но в ее голове всплывал миллион сомнений, и Тристан мог прояснить как минимум некоторые из них. Он подбодрил ее улыбкой.
– Я думала о том, что находится за пределами пустоши, – начала она.
– А… – На лице Тристана отразилось понимание. Он скривился. – В этом я тебе не могу помочь.
– Знаю, – тихо произнесла она.
Она старалась не выказывать свое разочарование, но ее это ужасно беспокоило. Куда она направляется? После тех демонов, что набросились на нее в темноте, готовые утащить вниз, она сомневалась, что ее ждало что-то плохое. Нет, это место должно быть хорошим, иначе зачем демонам мешать ей туда попасть? И оно должно где-то находиться. Если в пункте назначения ее ожидало забвение, какой смысл в пересечении пустоши?
– Тебя только это беспокоит?
Вряд ли. Дилан выдохнула смешок. Но быстро пришла в себя. Посмотрела на старый пол из потрескавшегося камня, на котором играли отблески пламени. Они танцевали до боли знакомый танец.
– Те демоны, – начала она.
– Тебе не нужно волноваться насчет них, – заверил ее Тристан. – Я не позволю им тебя тронуть.
Он говорил очень уверенно, а когда Дилан подняла голову, его широко раскрытые глаза мерцали, зубы были стиснуты.
Она верила ему.
– Хорошо, – кивнула она.
Между ними снова воцарилось молчание, но в голове Дилан вопросов не убавилось.
– Знаешь, что я не могу понять?
– Что?
– Что ты на самом деле не похож на себя. В смысле, – продолжила она, осознав, что ее слова лишены смысла, – я тебя вижу. Могу к тебе прикасаться. – Она подняла руку, но ей не хватило смелости дотянуться и действительно прикоснуться к нему. – Но то, что я вижу, чувствую, – это не ты.
– Мне жаль.
Невозможно было не заметить сожаления в голосе Тристана.
Дилан покусала губу, осознавая, что совсем не подумала, что ему больно слышать это. И добавила, желая загладить свою вину:
– Но мне не важно, как ты выглядишь. Не особо.
Тристан уставился на нее с непроницаемым выражением лица.
– Ты думаешь, у меня есть душа? – тихо спросил он.
– Конечно, есть, – быстро, но честно ответила Дилан. Тристан увидел это по ее лицу и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, но улыбка перешла в громкий зевок. Она смущенно вскинула руку ко рту.
– Кажется, мое тело считает, что ему еще нужен сон, – застенчиво сказала она.
Тристан кивнул.
– Возможно, завтра ты будешь чувствовать себя ужасно, очень изможденной. Но это все психология… – Он замолчал.
Тишина стала оглушительной и почти осязаемой.
Дилан, обняв колени, свернулась в кресле и посмотрела мимо Тристана на огонь. Она гадала, стоит ли что-то сказать, но не могла придумать ничего, что не звучало бы глупо. Кроме того, может, он хочет подумать. Скорее всего, сейчас он был как никогда близок к тому, чтобы остаться наедине с самим собой.
– Мне кажется, в начале проще, – наконец произнесла она.
– Что ты имеешь в виду?
Тристан повернулся к ней. Она смотрела не на него, а на огонь, словно впав в транс.
– В самом начале, – сказала она, – когда души спят. Готова поспорить, приятно побыть в тишине и спокойствии. Ты, наверное, устал, что с ними постоянно надо говорить.
Она запнулась, потому что до нее внезапно дошло: она была одной из них.
Тристан некоторое мгновение не отвечал, и она поежилась, прочитав в его молчании самый худший вариант. Конечно, для него она была еще одной душой. На нее накатила досада, и она завертелась в кресле.
– Я перестану говорить, – пообещала она.
Губы Тристана дернулись.
– Тебе необязательно это делать.
Но она была права. Он действительно предпочитал начало путешествия, когда души погружались в сон, и он мог быть практически один. Сон напоминал занавески, которые загораживали его, пусть даже всего на несколько часов, – от их эгоизма, невежества. Он был потрясен, что эта… эта девушка обладала состраданием, что ей хватило великодушия подумать о его чувствах и нуждах. Он взглянул на нее, съежившуюся в кресле и словно желающую раствориться в древних пыльных подушках. Его тронул румянец на ее щеках.
– Ты хочешь услышать еще одну историю? – спросил он.
– Если ты не против рассказать, – скромно ответила Дилан.
Ему в голову пришла идея.
– Ты меня спросила про самую худшую душу, которую я переправлял, – начал он, – но я соврал. Это не ты.
Он замолчал и быстро взглянул на нее.
– Не я? – Дилан опустила голову на колени и изумленно смотрела на него.
– Не ты, – кивнул он. А потом из его голоса пропала шутливость. – Это был маленький мальчик.
– Мальчик? – спросила Дилан.