Провидец
Шрифт:
Казалось, будто та холодная сила, которую он излучал, тот холодный свет, рожденный его странностью, отталкивавший меня, сейчас поменял свой знак и стал притягивать меня к нему.
– Вам всегда приходится играть в сценах, которые вы видите? – спросил я.
– Всегда.
– И вы никогда не пытались изменить сценарий?
– Никогда.
– Потому что вы боитесь того, что может при этом произойти?
Он покачал головой.
– Как я могу вообще чего-нибудь бояться? Ведь мы боимся неизвестности, не так ли? Нет, я послушно читаю строчки сценария, так как знаю, что альтернативы нет. То, что вам кажется будущим, я воспринимаю
– Вы когда-нибудь беспокоились о том, что забудете сценарий и сделаете что-нибудь не так в нужный момент?
Карваджал захихикал.
– Если бы вам хоть на минуточку удалось увидеть то, что вижу я, вы бы знали, насколько беспредметен этот вопрос. «Не так» поступить невозможно.
Существует только «так», которое и происходит, и которое реально. Я чувствую, что должно произойти, оно в конце концов и происходит. Я актер в драме, которая не допускает импровизаций, так же, как и вы, как и мы все.
– И вы никогда даже не пытались переписать сценарий? Хотя бы в деталях?
Хотя бы раз?
– О! Да больше чем раз, мистер Николс, и не только детали. Когда я был моложе, гораздо моложе, до того, как понял. Скажем, мне бы довелось увидеть какое-то бедствие, скажем, ребенка, перебегающего дорогу перед грузовиком или горящий дом, и я решил бы сыграть роль Бога и предотвратить это бедствие.
– И?
– Не получается. Как бы я ни планировал изменение, событие неизбежно случалось в нужный момент, как мне и представлялось. Всегда.
Обстоятельства предотвращали меня от предотвращения чего-нибудь. Много раз я пытался изменить предписанный ход вещей, и мне никогда не удавалось это.
И в конце концов я прекратил попытки. С тех пор я просто играю свою роль, читаю свои строчки, как они и должны быть прочитаны.
– И вы полностью это принимаете? – спросил я. Я без остановки ходил по комнате, возбужденный, переполненный чувствами. – Для вас книга времени написана, отпечатана и неизменна? Судьба – и никаких возражений?
– Судьба – и никаких споров, – ответил он.
– Разве это не философия слабых?
Казалось, это его развлекает.
– Это не философия, мистер Николс. Это приспособление к природе реальности. Послушайте, вы «воспринимаете» настоящее?
– Что?
– Когда с вами что-то случается, воспринимаете ли вы это реальностью?
Или вы видите это условностью и изменчивостью, у вас есть чувство, что вы могли бы это изменить в тот момент, когда это происходит?
– Конечно, нет. Как это можно изменить…
– Вот именно. Можно попытаться изменить свое будущее, можно даже отредактировать и реконструировать свою память о прошлом, но ничего нельзя сделать с моментом как таковым, когда он происходит и становится реальностью.
– И что?
– Для других будущее кажется изменяемым, потому что оно недосягаемо. У них есть иллюзия того, что они могут сконструировать свое будущее, вырвать его из матрицы еще не родившегося времени. А то, что я воспринимаю, когда Я ВИЖУ, является «будущим» только в теперешней моей временной позиции на отрезке времени. На самом же деле, это также и «настоящее», неизменяемое непосредственное настоящее моего существования в другой
– Как давно вы обладаете способностью ВИДЕТЬ?
Передернувшись, Карваджал сказал:
– Кажется, всю жизнь. Правда, когда я был ребенком, я не мог этого оценить. Это был – как будто я впадал в горячку – сон наяву, бред. Я не понимал, что я переживаю, как бы это сказать… «взгляд в будущее». Но потом я обнаружил, что переживаю те события, которые уже видел в своих снах наяву. И такое состояние, мистер Николс, которое вы наверняка время от времени испытываете, у меня было каждый день. Наступали моменты, когда я чувствовал себя марионеткой, которую дергает за веревочки кукловод, находящийся где-то на небесах. Постепенно я понял, что больше никто не переживает этих видений будущего так же часто и сильно, как я. Я думаю, что мне было уже лет двадцать, когда я полностью осознал, что это такое, и к тридцати освоился с этим. Конечно, я никогда до сегодняшнего дня ни перед кем не раскрывался.
– Потому что вы никому не доверяли?
– Потому что этого не было в сценарии, – произнес он торжественно.
– Вы никогда не были женаты?
– Нет. Мне и не хотелось. Как я мог хотеть того, чего практически не хотел? Я никогда не ВИДЕЛ себя женатым.
– И поэтому, должно быть, никогда и не предполагалось, что у вас будет жена.
– Никогда не предполагалось? – Его глаза странно вспыхнули. – Мне не нравится это выражение, мистер Николс. Оно предполагает, что во вселенной существует какое-то разумное начало, автор великого сценария. Я не думаю, что он существует! Не нужно усложнять. Сценарий пишется сам собой, событие за событием. По сценарию я должен быть холост. Поэтому нельзя сказать, что предполагалось, что я буду холостым. Достаточно сказать, что я ВИДЕЛ себя холостым. Поэтому я и должен был быть холостым, поэтому я был и есть холост.
– В языке нет нужной временной категории для обозначения вашего случая, – сказал я.
– Вы понимаете, о чем я говорю?
– Думаю, что да. Правильно ли будет сказать, что «будущее» и «настоящее» – просто различные названия одних и тех же событий, рассматриваемых с разных точек?
– Неплохое допущение, – сказал Карваджал, – я предпочитаю думать, что все события одновременны, а в движении находится наше восприятие их, движется точка сознания, а не сами события.
– Иногда кому-то удается воспринимать события с различных точек, так, что ли?
– У меня много теорий, – сказал он рассеянно, – возможно, одна из них правильная. Важно само по себе видение, а не объяснения. А видение у меня есть.
– Вы могли вы использовать это, чтобы сколотить миллионы, – сказал я, обводя взглядом убогое жилище.
– Я и использовал.
– Нет, я имею в виду по-настоящему гигантское состояние. Рокфеллер плюс Гетти плюс Крез… невиданная дотоле финансовая империя. Власть.
Предельная роскошь. Наслаждение. Женщины. Контроль над целыми континентами.