Провидец
Шрифт:
– Да.
– Он еще молодой человек, мистер Карваджал. Он может победить на трех или четырех выборах. Я не могу вам предоставить глубокого прогноза о том, что будет через двенадцать лет.
– Двенадцать лет в Сити Холле. Вы думаете, он намерен там оставаться так долго?
Карваджал играл со мной. Я чувствовал, что он меня втягивает помимо моей воли в своего рода дуэль. Я бросил на него пристальный взгляд и ощутил что-то пугающее и неопределенное, что-то мощное и непостижимое, что заставило меня предпринять достойный защитный маневр. Я сказал:
– А
Впервые отблеск жизни загорелся в его глазах. Он наслаждался игрой.
– Этот мэр Куинн займет более высокий пост, – сказал он мягко.
– В правительстве?
– Выше.
Я не сразу ответил, и не мог ответить тогда, неожиданная тишина разразилась из кожаных панелей стен и поглотила нас. Я боялся нарушить ее.
Хоть бы опять позвонил телефон, подумал я, но все замерло, остановилось, как воздух морозной ночью, пока Ломброзо не выручил нас, сказав:
– Мы тоже думаем, что у него большие возможности.
– У меня большие планы на него, – выпалил я.
– Я знаю, – сказал Карваджал. – Поэтому я здесь. Хочу предложить поддержку.
Ломброзо сказал:
– Ваша финансовая помощь была потрясающе полезной для нас, и…
– Я имею в виду не только финансовую поддержку.
Теперь Ломброзо посмотрел на меня, обратившись за помощью. Но я растерялся. Я сказал:
– Я не думаю, что мы последуем за вами, мистер Карваджал.
– Я бы хотел остаться с вами наедине, – сказал Карваджал.
Я взглянул на Ломброзо. Если ему и не понравилось, что его выставляют из своего собственного кабинета, он не показал этого. Со свойственной ему грацией он поклонился и удалился в заднюю комнату. Опять я оказался наедине с Карваджалом и опять почувствовал себя плохо, скрученным и искривленным невидимыми стальными нитями, которые стягивали его сморщенную, ослабленную душу. Уже другим тоном, тихо и доверительно, Карваджал сказал:
– Как я отметил, вы и я делаем одну работу. Но мне кажется, что у нас разные методы, мистер Николс. Ваша техника интуитивна и пробабилистична, а моя… Моя иная. Я верю, что, возможно, моя интуиция может дополнить вашу.
Вот, что я пытаюсь сказать.
– Предсказательная интуиция?
– Точно. У меня нет желания вмешиваться в сферу вашей деятельности. Но я бы смог сделать одно-два предложения, которые, думаю, были бы ценны для вас.
Я содрогнулся. Неожиданно загадка объяснилась и то, что открылось за ней, было невероятной банальностью. Карваджал, который не представлял из себя ничего, кроме как богатого любителя политики, показал, что его деньги квалифицируют его, как универсального эксперта, жаждущего сунуть свой нос в принятие политических решений. Любитель. Кабинетный политик, господи!
Ладно, ублажать его, как попросил Ломброзо. Я ублажу. Нащупывая факты, я сказал ему чопорно:
– Конечно, мистер Куинн и его штат всегда рады услышать полезные предложения.
Глаза Карваджал искали моего взгляда, но я избегал смотреть на него.
– Благодарю, – прошептал он. – Я записал кое-что для начала.
Он
Казалось, силы вдруг покинули его, как будто он исчерпал все свои ресурсы. Его лицо посерело, суставы ослабли.
– Спасибо, – снова пробормотал он. – Большое спасибо. Думаю, мы скоро увидимся. – И он ушел, поклонившись в дверях как японский посол.
Я со многим встречался в своей работе. Покачав головой, я развернул листок бумаги. Три предложения были написаны тонким почерком.
1. Следите за Джилмартином.
2. Обязательное замораживание национальной нефти – скоро проявится.
3. Сокорро вместо Лидеккера до лета. Скорее доберетесь до него.
Я прочел их дважды, не разобрался, подождал знакомого проясняющего скачка интуиции и опять – ничего. Что-то в этом Карваджале, казалось, полностью лишало меня способностей. Эта улыбка призрака, эти потухшие глаза, эти загадочные записи – все в нем расстраивало меня и ставило в тупик.
– Он ушел, – позвал я Ломброзо, который сразу появился из внутренней комнаты.
– Ну?
– Не знаю. Абсолютно ничего не знаю. Он дал мне это, – я протянул ему листок.
Джилмартин должен был стать Государственным контролером. Энтони Джилмартин, который пару раз сталкивался с Куинном по поводу финансовой политики, а сейчас о нем не было слышно.
– Карваджал думает, что возникнут трения с Албани по поводу денег, рискнул сказать я, – хотя ты должен знать об этом больше меня. Джилмартин снова ворчит по поводу городских расходов?
– Ни слова.
– Может мы готовим пакет новых налогов, который ему не понравится?
– Мы бы тебе сообщили, Лью, если бы занимались этим.
– Итак, никаких потенциальных конфликтов не вырисовывается между Куинном и контрольным кабинетом?
– Я не вижу никаких в обозримом будущем, – сказал Ломброзо. – А ты?
– Никаких. Что же касается обязательного замораживания нефти…
– Мы говорили о проталкивании этой идеи через жесткий местный закон.
Танкерам с незамороженной нефтью запрещается заходить в нью-йоркскую бухту. Куинн не уверен, так ли уж хороша эта идея, как о ней говорят, и мы как раз собираемся просить тебя составить прогноз. Но замораживание? Куинн не говорит много о делах национальной политики.
– Еще нет?
– Еще нет. А может уже пора? Может Карваджал на это и намекает? Ну, а третье?…
– Лидеккер, – сказал я. Определенно это был Ричард Лидеккер, губернатор Калифорнии, одна из наиболее значительных фигур в новодемократической партии и один из первых претендентов на президентскую номинацию в 2000 году.
– Сокорро – испанец, для помощи, не так ли, Боб? Помочь Лидеккеру, который не нуждается ни в какой помощи? Почему? Как, в конце концов, Пол Куинн может помочь Лидеккеру? Выставляя его в президенты? Кроме симпатии Лидеккера, на мой взгляд, это не принесет особой пользы Куинну, и мы не можем дать Лидеккеру ничего такого, чего у него нет в кармане, поэтому…