Проверка

Коллектив авторов

Через пару часов, когда Орион после обеда вернулся в комнату, он обна­ружил, что вход почти полностью заблокирован тушей точи. Оззи сидел на койке и лихорадочно рисовал что-то карандашом в своем блокноте. Каменный пол был усыпан клочками бумаги с непонятными картинками вроде цветов, нарисованных пятилетним ребенком, но с извилистыми молниями вместо лепестков.

Тебя искал Джордж Паркин, — выпалил Орион. — А почему он здесь?

Оззи с безумной улыбкой на лице поднял голову; его лохматая шевелюра встала дыбом, словно от сильного статического заряда.

А, мы тут с точи немного заболтались.

Его слова буквально сочились самодовольством.

Что? — выдавил Орион.

Оззи

поднял один из листков, вырванных из записной книжки. Рисунок напоминал розетку из битого стекла, но в верхнем углу было что-то написано. Другой рукой Оззи из груды наваленного на полу имущества взял кожаный ботинок.

Это символ обуви, — ликующим тоном объявил он. — Да, смотри, он его повторяет. Потому что он может означать еще и шкуру убитого животного, но не это главное. Мы работаем. Мы составляем словарь.

Орион озадаченно перевел взгляд с Оззи на точи.

Что повторяет?

Символ. В нем есть еще и другие компоненты, но они все время движут­ся. Я их вижу, но зарисовать не могу. Поэтому фиксирую только основы. Думаю, движущиеся части могут быть элементами грамматики или несут контекстную информацию.

Оззи, какие символы?

Сядь, я тебе все объясню.

Он разговаривает картинками? — спросил Орион десять минут спустя.

Можно сказать и так.

А точно?

Воспроизводимые им образы — это проекция визуального языка, что-то вроде названий, которыми мы обозначаем предметы. Мне кажется, со своими сородичами они объясняются чрезвычайно быстро. В каждом символе содер­жится масса информации. А я пока только постигаю основы. Я хочу попытать­ся научить его человеческому алфавиту. Ничего удивительного, что он не понимал картинки, нарисованные Сарой. Это все равно что пытаться при помощи карандаша воспроизвести полноценную цветную голограмму. Боюсь, точи при­дется научиться мыслить на нашем уровне.

Это хорошо.

Ты говоришь таким тоном, словно сообщаешь о величайшем в мире не­счастье.

Ну, для точи все это прекрасно, но никакие картинки не помогут нам вы­браться из этого отвратительного мира, не так ли?

Ты так думаешь? — Оззи ухмыльнулся. — А знаешь, о чем точи спросил меня в первую очередь? Не сможем ли мы забрать его отсюда. Это значит, мы можем объединить усилия. Втроем мы станем отличной командой.

Как это?

Точи силен и проворен. А это необходимо, чтобы не отставать от сильфенов.

Оззи, он не может даже выйти наружу! Он замерзнет!

У меня есть на этот счет кое-какие идеи. Завтра я поговорю с Джорджем.

Орион с любопытством посмотрел на точи.

Ты и вправду думаешь, что он сумеет нам помочь?

Надо надеяться, старик. Мы пока только дурачились, убеждая друг друга, что можем разговаривать. Теперь предстоит выстроить настоящий коммуника­ционный мост. В моих вставках есть несколько еще работающих программ пере­вода и интерпретации вроде тех, которые применяют в ККТ при первой встре­че с новыми расами. Они помогут нам пройти от «мама мыла раму» до обсуж­дения вопросов метафизики. Черт, насколько все было бы проще, если бы работал портативный модуль.

Хорошо хоть есть вставки.

Да, ты прав.

Оззи, смотри!

Точи вытянул щупальце-манипулятор и поднял с пола листок. Рисунок на нем напоминал спираль из снежинок, а в углу рукой Оззи было написано: «Мо­дуль или электроника в целом?»

Почему именно этот? — пробормотал Оззи. Он перевел взгляд на перед­нюю секцию глаза, мерцающую быстро движущимися лиловыми контурами. — А, это может быть коммуникационное устройство. Похоже, точи предлагает мне этим заняться.

Могу я посмотреть? — взволнованно спросил Орион. — Это намного ин­тереснее, чем конюшня.

Да, оставайся. Но это займет немало времени.

ГЛАВА 17

Несколько

дней она обхаживала отца, пока тот не согласился приехать на уик-энд. Нельзя сказать, чтобы Джастина Бурнелли так уж сильно хотела его видеть — тем более всего через полгода после очередного омоложения. Он и в лучшие времена бывал совершенно невыносимым, а когда к его при­родному упрямству добавилась энергичность молодости, поведение отца в опас­ной степени приблизилось к полной неадекватности. Тем не менее она сознава­ла, что его присутствие сделает уик-энд значительным событием; без него не­обходимые игроки могли бы вообще проигнорировать приглашение.

Они выбрали Сорбонский Лес — семейное поместье на западном побережье в окрестностях Сиэтла, с его быстрыми реками и обширными лесами, укрыв­шимися среди гор. Она предпочла бы Дом Тюльпанов — первый дом семьи на восточном побережье, как более цивилизованное жилище по сравнению с этим почти тайным деревенским убежищем, но не хотелось привлекать излишнего внимания к этой неформальной встрече.

Гости начали съезжаться в пятницу после обеда. Джастина приехала на день раньше и лично наблюдала за приготовлениями, никогда не доверяя меропри­ятия такого уровня своим помощникам. В Сорбонском Лесу стоял только один, главный дом, первоначально построенный из камня и бетона, а впоследствии он одним из первых на Земле был тщательно укрыт сухим кораллом. Коралл высадили больше двух столетий назад. Два естественных цвета — бежевый и лиловый — казались почти безжизненными на фоне разнообразных окрасок, предлагаемых современными строителями. К тому же переплетенным росткам на стенах и крыше недоставало густоты, а на самых старых участках они уже начинали крошиться, и садовникам приходилось постоянно поддерживать рост новых кораллов. Теперь толщина кораллового слоя уже превосходила толщину самих стен, и широкие панорамные окна терялись в их глубине. Комиссия по экологии ФОН наверняка бы санкционировала уничтожение кораллов и огром­ный штраф за выращивание чужеродных организмов в таком объеме, но пре­одолеть охранный периметр Сорбонского Леса не удалось бы ни одному чи­новнику.

Внутри главного дома имелось множество приемных, гостиных и столовых. Члены семьи и гости располагались в любом из дюжины коттеджей, расстав­ленных широким полукругом в заднем парке и соединенных с главным домом увитыми розами галереями. Снаружи эти дома почти в точности соответство­вали местному колориту: бревенчатые стены и черепичные крыши, но удобства и обстановка удовлетворяли самым высоким запросам двадцать четвертого столетия.

Первым под навес перед входом в огромном черном лимузине «ЗИЛ» въехал Гор Бурнелли. Несмотря на электрический двигатель, этот шестиколесный монстр был настолько тяжелым и длинным, что наверняка нарушал какие-ни­будь законы об охране окружающей среды. Ее собственный «Ягуар» был впо­ловину меньше. Еще три больших седана привезли свиту ее отца, а эл-дворецкий известил еще о двух машинах, направляющихся к небольшой деревушке, где жила прислуга.

Джастина вышла, чтобы приветствовать старого короля-тирана. Задняя дверца «ЗИЛа» распахнулась, выдвинулись ступеньки, и первыми выскочили два его помощника, одновременно выполняющие обязанности телохранителей. В своих элегантных черных костюмах и оправленных в серебро очках они вы­глядели точь-в-точь как гангстеры из фильма. Джастина и бровью не повела при их появлении. В этом месте в них не было необходимости, и отец это пре­красно знал. Возможно, он слегка изменил свой мозг, чтобы казаться более суровым, чем был на самом деле. Последний его процесс омоложения в семей­ном биогенетическом центре длился дольше, чем обычно.