Протокол «Сигма»
Шрифт:
– Вы, конечно, имеете в виду Ива-Алана, – уверенно заявил профессор.
– Вы так считаете?
– Вы только что описали его. Ив-Алан Тайе, племянник банкира. Местный гражданский лидер, пользующийся определенной известностью благодаря выдающемуся положению своего семейства и совершенно никому не известный банкир благодаря своей крайней посредственности. Всеобщая его оценка – слабый человек, но добрый малый. Председательствует в Цюрихском совете по искусству и где-то еще в этом же роде. И имеет синекуру в одном из частных банков – кажется, он вице-президент чего-то. Впрочем, это довольно легко выяснять.
– А если бы я попытался выяснить, имеет ли Тайе право на владение собственностью в кантоне,
– В Rathaus [49] – это совсем рядом с набережной Лиммата – хранятся муниципальные отчеты. Но если речь идет о недавних операциях, совершенных в течение последних пяти лет, то вы сможете провести диалоговый поиск. То же самое и с налоговыми документами, которые вас могут заинтересовать. Предположительно они являются доступными для публики, но тем не менее находятся под строгой охраной, как того требует одна из двух главных страстей швейцарцев – любви к шоколаду и к секретности. Лично я имею пользовательский код и пароль для доступа к этим базам. Видите ли, не так давно отцы города заказали мне написать часть брошюры, посвященной шестисотпятидесятилетнему юбилею присоединения Цюриха к Швейцарской конфедерации. Тема, конечно, несколько уже моих обычных исследований, но зато они не пожалели франков.
49
Rathaus – ратуша (нем.).
Через час Бен узнал адрес некоей резиденции, которая была заметно скромнее, чем прежнее место жительства Россиньоля. Еще через два часа, разобравшись в целой куче исключительно путанных налоговых документов, он убедился, что она принадлежит Гастону Россиньолю. Хотя дом с участком был зарегистрирован на имя Тайе, но это не было его основным местом жительства. Загородный дом? Кому пришло бы в голову заводить себе загородный дом прямо в пределах Цюриха? Жилище для любовницы? Но для этого дом был слишком уж роскошным. А что же с инвестициями в недвижимость, находящуюся в доверительной собственности, и привилегиями совладельца? Тайе не обладал единоличным контролем над этой собственностью; он не мог продать ее или передать кому-либо право управления без разрешения доверителя. И где же находится доверитель? На Джерси, одном из островов Ла-Манша. Бен улыбнулся. Отлично сделано – налоговый рай, но не из тех, что пользуются самой дурной славой. Это место не считалось столь гнусным, как, скажем, Науру, зато его банковские учреждения еще крепче повязаны между собой, и проникнуть туда намного труднее.
Бен снова взглянул на записанный на листе бумаги адрес. Было невозможно поверить в то, что краткая автомобильная поездка может привести его к одному из основателей «Сигмы». Питер пытался скрыться от «Сигмы», и это погубило его. Бен глубоко вздохнул и почувствовал, как в нем разгорается пламя гнева. «Что ж, наше положение изменилось, – подумал он. – Теперь пусть „Сигма“ попытается спрятаться от меня».
Глава 20
Бен довольно быстро нашел дом Гастона Россиньоля. Он находился в той части Цюриха, которая носит название Хоттинген и представляет собой холмистую возвышенность, господствующую над городом. Дома здесь были окружены просторными участками и скрыты за деревьями: очень приватная, очень изолированная обстановка.
Дом Россиньоля стоял на Хаусерштрассе, неподалеку от «Долдер гранд-отель», королевы цюрихских гостиниц; зачастую это заведение
Здание не походило на конспиративное жилище, отметил про себя Бен, но, возможно, именно поэтому могло с успехом выполнять его функции. Россиньоль вырос в Цюрихе, провел значительную часть жизни в Берне. Он, несомненно, был знаком со многими представителями цюрихских властей и влиятельными людьми, но этот город не был тем местом, где у него могли бы оказаться случайные знакомые. Кроме того, обитатели Хаусерштрассе относились к той породе людей, которые предпочитали заниматься своими делами и не лезть в чужие. Тут возможно было постоянно соседствовать с жителями расположенного рядом дома, оставаясь практически незнакомым с ними. На старика, возящегося со своим собственным садиком, никто не станет обращать излишнего внимания. Такая жизнь должна быть достаточно удобной, но притом вполне незаметной.
Бен остановил «Ровер» в конце квартала, там, где улица уходила вниз. Чтобы машина не покатилась, поставил ее на ручной тормоз. Открыл перчаточный ящик и вынул револьвер Лизл. В барабане оставалось четыре патрона. «Необходимо где-то купить патроны», – подумал Бан. Убедившись в том, что оружие поставлено на предохранитель, он сунул револьвер в карман куртки.
Подойдя к двери дома, Бен нажал на кнопку звонка. Подождал несколько минут и, не дождавшись никакого ответа, позвонил снова.
Безрезультатно.
Он нажал на ручку, но дверь была заперта.
Под навесом возле боковой стены дома он заметил «Мерседес» одной из последних моделей. Естественно, он не мог определить, кому принадлежал автомобиль – Россиньолю или кому-то еще.
Он повернулся было, чтобы уйти, но тут ему в голову пришло обойти вокруг дома и попробовать остальные двери. Лужайку недавно скосили, цветы казались тщательно ухоженными. Кто-то очень хорошо следил за садом. Задняя часть участка оказалась более просторной, чем передняя; привольно раскинувшийся зеленый газон, окруженный цветочными клумбами, был залит ярким солнечным светом. Около большой террасы, примыкавшей к задней части дома, красовался изящный навес, под которым стояли несколько шезлонгов.
Бен подошел ко входу с террасы. Он открыл на себя стеклянную наружную дверь, а потом нажал на ручку следующей двери. Дверь подалась.
Он открыл дверь. Его сердце отчаянно колотилось, его так и подмывало поскорее уйти, но он не поддался этому порыву.
Был ли Россиньоль в доме? Или еще кто-нибудь – слуга, домохозяйка, родственники?
Он вошел в дом и очутился в темной прихожей с кафельным полом. На крючках висело несколько пальто, в подставке стояли деревянные трости с красивыми набалдашниками. Миновав прихожую, он оказался в помещении, напоминавшем рабочий кабинет – небольшой комнатке, в которой находился огромный письменный стол и несколько книжных шкафов. Гастон Россиньоль, бывший столп швейцарской банковской системы, похоже, был довольно непритязательным человеком в отношении окружающей обстановки.
На столе лежал большой зеленый блокнот, из которого высовывался уголок листа промокашки, а рядом стоял гладкий черный телефон «Панасоник» со всеми возможными современными наворотами: пультом для телеконференции, определителем номера, селектором внутренней связи, динамиком громкой речи и цифровым автоответчиком.
Пока Бен рассматривал телефон, тот зазвонил. Звук оказался оглушительным: очевидно, регулятор громкости был установлен в максимальное положение. Он застыл на месте, ожидая, что вот-вот появится Россиньоль, и выдумывая на ходу, как ему для начала объясниться. Телефон снова зазвонил – три, четыре звонка, а затем умолк.