Противостояние
Шрифт:
– Вы готовы? – поинтересовался Гутмахер, одновременно со мной вернувшись в гостиную. – Как вы думаете, может быть мне пойти помочь Олюшке собрать вещи?
– Надеюсь, что с этим она справится и сама.
– Мне очень хочется ей помочь, но я боюсь ее утомить своим вниманием. – оправдываясь, сказал влюбленный профессор. Однако, помочь бедной страдалице ему не удалось.
– А вот и я, – торжественно объявила Ольга, втаскивая в комнату здоровенный чемодан невесть откуда взявшегося имущества.
– Никто ничего не забыл? –
Не очень понимая, что происходит, я прихватил вещи Гутмахера, свой скромный скарб и вошел в тайную комнату. Через минуту к нам присоединился хозяин.
– Ну, вот и чудесно. Значит, я закрываю двери, – совершенно спокойным голосом сказал Аарон Моисеевич и нажал какую-то кнопку на стене. Вместо того, чтобы закрыться, дверь осталась распахнутой настежь, но в проеме заклубилось что-то вроде дыма или густой пыли, потом эта завеса сгустилась, приобрела цвет и рисунок обоев и начала сливаться с остальной стеной. Через полминуты мы оказались в комнате без дверей.
– Вот здорово! – захлопала в ладоши Ольга. – Арик, ты это сам придумал?!
«Арик», засмущался, покосился на меня, как я приму такое к нему фамильярное обращение.
– Ну, в общем, в какой-то мере, используя некоторые общеизвестные идеи… – с плохо скрытым удовольствием от похвалы и произведенного эффекта скромно признался он. – Это довольно сложная разработка, если интересно, я вам как-нибудь на досуге объясню принцип работы…
– Конечно, интересно! Ты мне обязательно все, все расскажешь!
Несмотря на небольшой шок от демонстрации такого физического опыта, я отметил про себя Олино обращение к Гутмахеру по имени и на «ты». Похоже, сближение парочки протекало в ускоренном темпе.
– А если менты составят план дома и нас обнаружат? – спросил я, не очень понимая, как можно утаить при обыске такую большую комнату.
– Это вряд ли, – с беспечной улыбкой успокоил меня профессор. – Здесь применены кое-какие новые принципы… если вам интересно, я могу объяснить, однако, это очень специальные законы, и их довольно сложно понять неспециалисту. Впрочем, если вы хотите…
– Спасибо, как-нибудь позже, на досуге, – успокоил я его ученую совесть. – А мы что, теперь полностью отрезаны, вернее, отделены от остальных помещений и не будем знать, что там происходит?
– Ну, что вы! Вы меня, Алеша, обижаете, конечно, у меня все это предусмотрено. Если вам любопытно, устраивайтесь поудобнее, и мы сможем понаблюдать, как нас будут захватывать.
– Ой, это же как боевик! Я хочу все видеть! – заверещала довольно противным, кокетливым и неестественным голосом Ольга. – Я обожаю боевики и Брюса Уиллиса!
– Я, к сожалению, не знаю этого человека, – подумав, сообщил Гутмахер, одновременно дергая за какие-то рычаги, торчащие прямо из стены. –
– Серьезно, не знаешь?! Ну, ты и темнота! – поразилась девушка.
Я впервые предметно осмотрелся. Усаживаться «поудобнее» было, собственно, некуда. В комнате, нашпигованной приборами, пультами управления и проводами, для мебели места не осталось. Однако, поискав глазами, я разглядел под столами несколько обшарпанных винтовых табуреток. На них мы и сели перед проявившимся на стене большим матовым экраном. Был он довольно велик, метра два в длину и полтора в высоту. Экран был совершенно плоским и ничем не напоминал телевизионный.
– Это что, еще один телевизор? – заинтересовалась Ольга.
– Нет, это, в сущности, система зеркал…
– Так ты, значит, подсматривал, когда я переодевалась! Как тебе не стыдно, противный! – без особого возмущения, воскликнула наша скромница.
– Что ты, Олюшка! Как ты могла такое подумать, да разве я бы посмел!
«Очень бы даже посмел, – мельком подумал я, – все мы, увы, кобели по натуре, кроме, разумеется, больных и увечных», – однако, вслух ничего подобного не сказал. Да было и не до того, на экране было видно, как со всех сторон к дому приближались люди с оружием.
По мере того, как где-либо возникало движение, на большом экране активизировалось «окно», в котором можно было наблюдать довольно четкую, но не яркую картинку событий, одновременно происходящих в разных частях усадьбы.
– Надо же, сколько их понаехало! – удивилась Оля, наблюдая за все новыми и новыми силами, стягивающимися к дому, видимо, для решающего штурма. – Ну, просто американский боевик! – почти восхищенно добавила она.
Ольга была права, ОМОНовцы действовали слаженно и эффектно, скорее всего, и правда, не без влияния боевиков: пока одни бежали, другие целились в строну дома.
Разворачивалась прямо-таки показательная воинская операция против до зубов вооруженной банды террористов.
– Ведь умеем, когда хотим! – похвалил бойцов Гутмахер.
Я не разделил его оптимизма и безо всякого удовольствия наблюдал за действиями атакующей группы; встречаться с этими разгоряченными ребятами мне почему-то не хотелось.
Несмотря на спокойствие хозяина, я такую возможность полностью не отвергал. Мне было неуютно и, чтобы не показаться трусом, я как можно спокойнее спросил:
– Я не пойму, как работают ваши зеркала?
Аарон Моисеевич ответил цитатой:
– «Есть много в мире всякого, Горацио, что непонятно нашим мудрецам».
– Арик, его, между прочим, зовут Леша, а не Гораций, – живо отреагировала Ольга.
Я с трудом удержал улыбку, а Гутмахер на полном серьезе, по-прежнему умильно глядя на девушку, объяснил:
– Я знаю, Олюшка, но это цитата такая, из Шекспира, он известный английский драматург, мы с тобой потом его обязательно вместе почитаем!