Противостояние
Шрифт:
Лену подняли, к нему подвели:
— Знаешь его?
Она головой замотала, а внутри колотит всю: что же с ним делали? Как он еще
стоит? Мамочки, мама!
— Ты знаешь? — спросили у него. Головой мотнул, взглядом мазнув по ее лицу, и
будто, правда, не узнал. А Лена во все глаза на него смотрела. Понимала не нужно
смотреть, а не могла взгляд отвести: жалко его до воя.
— Знаешь, —
— Больно-то ему, дяденька. А кто он, чего сделал?
— Что она говорит, Генрих? — спросил мужчину лейтенант.
— Что не знает этого русского. Лжет, я по глазам вижу.
— Тогда заставь их говорить. Герр штурмбанфюрер вне себя. Ему осточертели эти
большевистские свиньи. И мне, признаться, тоже.
— А кому, нет, господин лейтенант? Их упрямство сводит меня с ума. Я могу убить
этого подпольщика, но заранее знаю, он ничего не скажет. Но девчонка другое дело,
с ней можно, как говорят русские, варить кашу.
— Тогда займись, — вышел.
Мужчина склонился к девушке:
— Твой друг будет ошень больно. Ты этого хочешь?
— Нет, — замотала головой.
— Тогда скажи, зачем ты к нему пришла?
— А я к нему пришла? — распахнула широко глаза девушка, уставилась удивленно
на ефрейтора. Тот улыбнулся одними губами, выпрямился и ударил кулаком в живот.
Лену согнуло, на пару секунд она потерялась, забыв даже как дышать. Рухнула и
согнулась от боли, ослепла.
— Твой связник маленький хрупкий дефочка, — качнулся к мужчине ефрейтор. —
Пока ты молчишь, ей будет очень больно. Ты хочешь этого?
Пантелей исподлобья уставился на него: нет, чего он не хотел, так это того,
чтобы вместе с ним попался кто-то еще. И меньше всего он ожидал увидеть Лену.
Она давно не заходила и он, даже не думал, что сунется на его квартиру. А тут
увидел и, сжалось все внутри, в камень превратившись. Понял — не выпустят ее,
замучают, замордуют. Лучше не смотреть, лучше не думать, не видеть.
Только бы выдержала, умерла раньше, чем могла сказать кто он и кто она, раньше,
чем выдала остальных.
Верил ей, но знал и другое — под пытками любой меняется. Не выдержать девочке.
— Я не знаю ее, — прошамкал.
— Не знаешь, — протянул деланно расстроено. — Карашо, — развел руками, —
мне придется быть грубым с твой девка. Но ты сам виноват. Как захотеть сказать
мне дело, я ее отпущу. Думай. Делай диверсии ты —
карашо. У тебя ни есть сердце. Давайте! — кивнул солдатом.
Лену подтянули к колонне, закрепили руки наручниками сзади. Что-то в огонь
камина положили.
— Ты можешь избежать боль, если сказать, кто есть этот шеловек. Сказать только
имя и ты свободна. Имя — ничего, — встав на ступеньку у колонны ногой, качнулся
к ней эсэсовец.
Лену колотило. Больше всего она боялась, что ее изнасилуют…
— Иван, да? — судорожно улыбнулась.
— Иван? — выгнул бровь мужчина, веря и не веря.
— Нет? Федор, да? Семен? Константин? Евграф?
Ефрейтор понял, что над ним насмехаются. Выпрямился, холодно уставившись на
девушку и, ударил ей под дых.
Лену согнуло и показалось, что внутри взорвалось что-то. Она захрипела,
бесцельно переминаясь и пытаясь то ли сползти по колонне вниз, то ли устоять на
ногах. И ничего не понимала — таращилась перед собой, глотая ртом воздух, как
рыба.
А дальше, как кошмарный сон, ад наяву.
Немец рванул с нее кофту, оголяя торс, схватил за волосы, заставляя прижаться к
колонне:
— Гавори: кто послал? Зачем? Кто еще к нему хотил?
— Не знаю!
— Ханц, давай! — приказал, теряя терпение.
Из камина вынули железку и Лена задохнулась от ужаса, увидев раскаленную
докрасна звезду. Она неумолимо приближалась и врезалась ей в грудину.
Лена оглохла от собственного крика, от запаха жженной кожи, боли которая накрыла
каждую клеточку души и тела. Как хорошо бы было потерять сознание, просто уйти,
не знать, не чувствовать.
— Гавари!! — ввинтилось в мозг.
А она не могла: горло перехватило, слова забылись, память испарилась.
Расползлась туманом, тщательно укрывая и проблески воспоминаний. Спроси сейчас,
как ее зовут, и то не смогла бы ответить.
Ефрейтор схватил ее за волосы, заставляя смотреть на себя и, процедил:
— Гавари! Кто послал к этому мушику? Где эти люди?! Кто еще ходил к этот мущик!
Лена лишь глазами смогла ответить: не знаю.
— Ну! — дернул за волосы.
— Не знаю… ничего… не знаю… ничего…
Еще одна раскаленная красная звезда врезалась в плоть ниже первой.