Противостояние

Витич Райдо

Пора уж. Две недели почитай куралесил.

Из-за его плеча появился еще один мужчина, молодой, но в точно таком же виде —

исподнем и халате.

— Пить, есть хочешь?

Коля закашлялся, огляделся. До него стало доходить, что он в госпитале.

— Давно я?… — прокаркал и сам своему голосу поразился. Смолк.

— Две недели, говорю же, — охотно повторил пожилой. — Мы часом уж думали,

не

жилец. Метался. Все Лену звал. Жена?

Санин задохнулся, от воспоминаний душу скрутило, так, что лицо посерело и взгляд

пустым стал, больным.

— Жена, — прошептал с тоской и застонал, глаза закрыл: могла бы быть женой.

Стала бы как выросла… Да не вырастит уже, не станет женой ни ему, ни кому

другому.

Пусть хоть в памяти женой будет, хоть в памяти еще поживет.

— Жена, — повторил твердо. Рукой глаза накрыл, пальцы сами в кулак сжались.

Мужчины переглянулись, подумав об одном — видно погибла вот лейтенанта и крутит.

— Беда, — вздохнул пожилой. И на молодого покосился.

Тот понял, кивнул:

— Сбегаю.

И хромая поковылял из палаты.

— Сейчас спиртику Вася принесет, помянем, лейтенант.

Николая скрутило до воя. Рванул от душевной боли и… потерял сознание.

Он лежал и смотрел на мужчин. Молодой разливал спирт по мензуркам, заметил

взгляд Николая и кивнул на него пожилому, что спиной к лейтенанту сидел. Еще

двое мужчин — близнецов, почти зеркально отражающих друг друга даже в ранениях,

дружно привстали, переглянулись и подошли к Николаю. Вдвоем приподняли его,

помогли сесть, сунули в руку мензурку со спиртом и банку тушенки с ножем в

другую вложили.

— Лейтенант Холерин. Володя, — представился тот, у которого рука правая на

косынке была подвешана.

— Холерин Иван. Лейтенант, — сказал второй, у которого левая рука точно так же

была подвешена на повязке через шею.

— Буслаев. Георгий Фомич, — чуть не поклонился Санину пожилой, зажав в кулаке

мензурку со спиртом.

— Старлей Лазарев Лазарь Иванович, — улыбнулся молодой.

— Лейтенант Санин. Николай, — глухо представился Коля.

— Ну и за знакомство, — кивнул Буслаев.

— За живых и мертвых, чтоб не напрасно первые жили, а вторые погибли, —

перебил его Володя Холерин. Мужчины помрачнели и молча выпили.

Коля же долго смотрел в прозрачную жидкость, но что хотел увидеть сам не понимал.

И

вот выпил, зажмурился от проступивших в глазах слез, но от крепости ли

принятого?

Спичка щелкнула, табаком запахло.

— Куришь? — глянул на него Лазарев. Санин кивнул и получил в губы папироску.

Самую настоящую «казбечину». Голову повело, в груди тепло стало.

— Ничего, лейтенант, — затянулся и Георгий Фомич. — Живы будем — рассчитаемся

с фашистом.

— За каждый час, что он на нашей земле провел, — глядя перед собой

остекленевшими глазами, зло процедил Владимир.

— За каждого убитого, — добавил его брат.

— Быстрей бы выписали. Рвать буду сук! — зло выплюнул Лазарь.

Через три дня его выписали. К тому времени Санин стал подниматься, понемногу

возвращаясь к жизни. Только все равно себя мертвым ощущал: не чувствовал вкуса

пищи, не чувствовал боли от уколов, при перевязке, не понимал лейтенантов —

близнецов, что увивались за медсестричками и могли шутить. Он даже не узнал себя,

когда глянул в осколок зеркала, чтобы побриться — на него смотрел чужими глазами

чужой, незнакомый мужчина лет сорока. У этого мужчины был страшный в своей

пустоте взгляд и глаза от этого казались черными. А еще у него было два свежих,

еще красных шрама — один глубокой бороздой шел почти через всю правую щеку,

второй, значительно меньше, поверхностный, от брови к виску.

Коля долго рассматривал их и понял — метки. Над бровью за друга, на щеке за

подругу.

И понял — он жив лишь за одним — чтобы умереть. Погибнуть в бою, погибнуть как

солдат, честно, с оружием в руке и оплаченным счетом за те жизни, которые забрал

фашист. Погибнуть не убегая — заставляя бежать врага.

Ему хватит стыда и вины за те первые дни войны.

Как только чуть окреп, начал просится на фронт и в двадцатых числах августа его

выписали и направили на Западный фронт в двадцать вторую армию.

По всему фронту шли ожесточенный бои, канонада не смолкала ни на минуту и

разносилась по округе, была слышна на много километров вперед.

На станции, куда он прибыл, стояла суматоха: грузили раненых, сгружали

боеприпасы, прыгали из вагонов на землю бойцы пополнения.

Санин спрашивал штаб нужной ему части, но от него кто отмахивался, кто не мог

сказать ничего вразумительного. Полки, как оказалось, стояли то здесь, то там,

дислокация менялась чуть не каждый час и никто не мог сказать, где же точно полк,

к которому прикомандирован лейтенант. На счастье Николай наткнулся на майора из