Противостояние
Шрифт:
сейчас думаю, к лучшему, не видит хоть, что творится… Ты вот что, кто заявится,
выспрашивать будет — молчи, слова не молви. Говор у тебя не нашенский, городской.
Услыхают, сразу поймут, что дело нечисто, и будет нам обоим. А у меня детей трое.
— Я уйду.
— Останешься. Жить будешь. Надо.
Дверь входная хлопнула и женщины вздрогнули, переглянулись с испугом.
— Молчи, — одними губами
— Ганечка! — пропел появившийся в проеме высокий молодой мужчина в черной
форме, с повязкой на рукаве. Лена только свастику на ней увидела, побледнела от
злости и взгляд отвела, чтобы ярость ее мужчина не заметил. А тот оперся руками
на косяки, так что винтовка на локте повисла. Оглядел сидевших за столом, взгляд
острый в незнакомку вперил:
— Это кто ж у нас такая? Чего не видел? — вальяжно прошел к столу, плюхнулся
на лавку, сдвинув форменную фуражку на затылок.
Ганя расцвела улыбкой, преобразившись в миг, засуетилась. На стол принялась
метать да болтать, игриво на полицая поглядывая:
— Так это ж племяшка моя. Олеська, Яцека дочка! С Жлобинки принеслась, дурная.
Теть Ганя, говорит, дом — то разбомбили, куда мне теперь? А чего? Чай родные!
— Да? — качнулся к девушке мужчина, огурец в рот сунул. Оглядел и подмигнул. —
Чего невеселая?
— Да контуженная, — отмахнулась Ганя и выставила бутыль самогона на стол,
легла почти грудью, то ли нечаянно, то ли специально свои достоинства выставив.
Лена была поражена, как быстро уставшая, строгая и печальная женщина
превратилась в какую-то профурсетку, кокотку, отвратительную и глупую.
— Ага? — гоготнул полицай и огладил ей грудь. Лене вовсе не по себе стало, к
лавке как приморозило и взгляд убивал обоих. Хорошо заняты друг другом были — не
обратили на нее внимания.
— Слышь, — оглаживая женщину и улыбаясь ей в лицо, пропел мужчина. — А чего-то
племяшка твоя на тебя вовсе не похожая.
— Да ну тя, Федя! — делано обиделась Ганя. Отодвинулась тут же. — Скажешь
тоже.
— Да ладно, ладно, — сгреб ее мужчина, к себе на колени усадил. — Давай
выпьем что ли? Мне вишь, форму какую выдали?
— А то дело! Выпьем! — опять заулыбалась женщина. Разлила по кружкам.
— А чего две? Племяшке давай.
— Мала еще! — отрезала сурово женщина и взглядом Лене показала: уйди. Та
встала, а выйти из-за стола мужчина не дал, обратно пихнул.
— Ни хрена! Пусть со мной выпьет!
— Нет,
— Да! — зажал руками Лену, к губам кружку поднес, заставляя пить. Девушка
задохнулась от противной ядреной жидкости. Федор ей внутрь вливал, а оно обратно
шло. И вышло прямо на стол. Лена выскочила, а мужчина заржал.
Девушка во двор выбежала, трясясь от омерзения и тошноты. В бочке с водой в
огороде умылась. Рот прополоскала и плечи, которые поганый полицай обнимал. А
все едино вся горела и тряслась. Взгляд вокруг шарил, надеясь схрон найти, в
котором автомат спрятан. Так бы и дала очередь по этому подонку!
И Ганя тоже! Как она может этого скота привечать?!
Все закутки во дворе обшарила, в сарае. В дом вернулась, там искать принялась, в
сенках. Не нашла. В комнату заглянула и застыла на секунду — Ганя лежала на
столе лицом вниз с задранной юбкой, а сзади стоял полицай и…
Лену затошнило. Она вылетела во двор и освободила желудок.
В голове поплыло, мутно стало. Еле до бочки доковыляла, умылась опять и так и
осталась стоять, придерживаясь за ее края. Смотрела на свое отражение в темной
глади воды и не узнавала себя.
Постояла, давая себе пять минут передышки и поняла, что не может здесь больше
оставаться. Иначе пойдет и просто прирежет полицая… и Ганю!
— Тварь, — прошептала в никуда.
Трое детей… И муж наверное. И наверняка в Красной армии. Сейчас бой принимает,
немца бьет, а его жена с врагом!… А может, убит уже муж Гани, лежит где-нибудь
в поле или в лесу, и никогда не узнает, как его жена его «верно» ждала. Как
предавала!
— Тварь…
Трое детей…
Лена шатаясь пошла из ворот, а за ними фрицы. Один дородный, с гоготом гусей по
улице ловит. Рукава засучены, волосы белые, растрепанные, а рожа красная,
наевшаяся. Слева трое стоял, автоматы на шее висят. Наблюдают за товарищем,
смеются, лопочут ему:
— Ганс, слева заходи! Тот жирнее!
— Ганс, ты пугаешь птицу!
Вверху улицы мотоцикл застрекотал.
Лена бочком мимо ограды в сторону поля пошла. Немцы ее приметили, зацокали. Один
поманил и, девушка рванула прочь. В спину смех, улюлюканье понеслось, очередь
раздалась, но видно в небо палили, пугали себе на радость.
Лена в поле выбежала, а за ней стрекот мотоциклов. Немцы в одном исподнем с