Противостояние 2

Афанасьев Александр

Люди Ахмад Шаха обычно передвигались на лошадях, здесь в каменном безумии круч, когда в некоторых местах от одной стены ущелья до другой камнем окинуть можно, лошадь как транспортное средство было куда лучше, чем бронетранспортер. Сколько их - ржавых, забытых, даже не эвакуированных* лежало на каждом километре этой залитой кровью трассе - и не сосчитать. У Масуда был один советский перебежчик, которого знали как Костю Бородатого - он воевал в отрядах Масуда и поджег не одну советскую бронемашину. Хасан сначала думал выяснить кто это такой, но потом отказался от этой идеи. Бородатые были здесь все, и он

в том числе, а пушту, чтобы спросить у афганцев о Косте Бородатом он не владел. Так и осталось это имя неразгаданной тайной.

Сейчас, когда выпал снег, лошадей решили не мучить - оставили в кишлаке. Вместо этого им дали нескольких ишаков - выносливых и неприхотливых трудяг, настоящих мохнатых грузовичков здешних мест. На них погрузили запас продовольствия, оружие и - пошли...

Их было человек двадцать, среди них бы и сам Масуд. Масуд шел вместе с ними как простой солдат он вообще старался ничем не отличаться от простых бойцов - он одевался как они, ел то же, что и они, говорят, что и воевал вместе с ними. Лично. Тем самым он сильно, очень сильно отличался от любого лидера моджахедов, что входили в Пешаварскую семерку - те уже давно жили как богачи, а на афганской земле не бывали по нескольку лет. В отличие от них Масуд не уходил в афганской земли никогда, он воевал лично и рисковал своей жизнью - это не могло не вызывать уважение.

Сейчас Масуд шел в основном ядре каравана, иногда переговариваясь с бойцами на гортанном местном наречии. Ни слова из сказанного русские не понимали.

Их выделили в головной дозор вместе с еще одним русским - снайпером. Дезертиром, тоже оставшимся служить у Масуда. Поначалу он, уже давно служащий у боевиков, решил показать свое старшинство - но Шило и Скворцов осадили его быстро. Как никак - дезертировал он ефрейтором да еще обыкновенным пехотинцем. Против старшего лейтенанта и прапорщика спецназа - он был никем. И он это понял.

В дозор их выделили потому, что оставлять с ними афганца смысла не было - они просто не поняли бы друг друга. Вот их и выделили - на самое опасное направление. В случае засады в них в первых полетят пули, и они тоже должны будут стрелять. Возможно в своих. Ни Шило ни Скворцов в своих еще не стреляли и старались не думать как это будет...

– Товарищ подполковник. Разрешите задать вопрос?

– Хоть два. Только не рассчитывай на честный ответ.

– А что делать, если мы встретимся с нашими?

Подполковник Цагоев усмехнулся

– А сам как думаешь? Беги навстречу, кричи "я свой!" Интересно, далеко ли убежишь...

– Но как же... мы в своих должны будем стрелять?!

– Должны будете! И выстрелите! А как думаете, приходилось тем, кто был внедрен в Абвер?! Там немного по другому было - не так как в Семнадцати мгновениях весны! Они и пленных расстреливали, и в карательные рейды ходили, и партизан вешали! И ордена-медали за это получали - и от фашистов, и потом, если живыми оставались - от наших. Потому что иначе - нельзя! Конечная цель - важнее. И вы выстрелите. И убьете. Если надо будет.

– Слышь, Абдалла!
– Шило шел первым, он сек местность, на только что выпавшем снегу замаскировать силы засады непросто, и только поэтому Скворцов решил пообщаться с ефрейтором-дезертиром - а почему тебе имя такое дали? Абдалла? Как из

Белого солнца пустыни.

– Мое дело!

– Твое так твое. Ты хоть имя то свое помнишь?

– Мое имя Абдалла, ясно! Я воин ислама!

– Ты из штанов не выпрыгни, воин!
– насмешливо подхватил Шило - и секи левую сторону, а то меня одного на все стороны не хватает.

Прошли - еще с километр, молчание, оборванный разговор висел над ними подобно снеговой, свинцово-серой, полной снега и острого, колючего льда туче. Нарушить молчание решился Скворцов.

– Ты хоть скажи, как ты сюда попал, правоверный...

– Как? Хочешь знать как?!
– Абдаллу прорвало - а я тебе скажу, как! Стояли на блоке, водяры уже не было. Водяру возили на колоннах, но бутылка двадцать чеков стоила, у офицера на блоке денег не было. Вот он и два урода из старых** послали меня в ближайший кишлак за чарсом***. Одного. Ночью. Меня на дороге и взяли...

Просто удивительно, как в нашей армии еще и гражданская война не началась. Найти бы того офицера...

– Ненавижу вас!
– Абдалла не мог остановиться, он брызгал словами, одно страшнее другого - я сам снайпером попросился. Я семь офицеров убил, и еще буду убивать. Ясно? Жалко, что ты мне раньше на пути не встретился.

В дурацком романе на этом месте двое отважных разведчиков обязательно были бы должны убить предателя, а потом непонятно как объяснить его отсутствие. Но, увы - это не роман, это жизнь и поэтому Скворцов и Шило продолжали идти рядом с притихшим Абдаллой, внимательно смотря на горные склоны - не мелькнет ли где солнечный зайчик прицела.

Выход из ущелья на самой границе преграждала застава. Афганская застава. Непонятно какой идиот и зачем поставил ее здесь, когда с одной стороны Пакистан, а с другой - Пандшер который официальными властями никогда не контролировался. Но служба была здесь удивительно мирной - просто афганские солдаты пропускали через границу всех желающих, как в ту сторону так и в эту. Чтобы не быть здесь лишними, они расчищали дорогу и оберегали ее - а местные моджахеды кормили их и подбрасывали денег. Вот так и существовала эта пограничная застава - островок спокойствия и мира в безумии войны.

Шли всю ночь, заставу прошли утром. Замотанные в какие-то тряпки, страдающие от холода афганцы, грелись около костерка, сооруженного ими из пропитанных солярой тряпок и капельницы - подвешенной вверх ногами бутылки с пробитой крышкой, из которой огонь по каплям подпитывался такой же солярой. Видимо, шурави-советники научили - советская армия на полевых выходах в палатках грелась так же, про компактные печки как в армии США или Бундесвере не стоило даже и мечтать. Увидев колонну, они радостно замахали руками, даже не подойдя к своим основным огневым средствам. А они у них на заставе были весьма мощными - АГС, два ДШК, то ли китайских, то ли советских непонятно и стоящая на колесах но подпертая кирпичами мобильная зенитная установка ЗПУ-4. По распоряжению Масуда оборванным сорбозам дали немного денег, свежих лепешек, сушеного мяса и муки. Сам Масуд пользовался ущельем и этой дорогой, чтобы экспортировать добываемый лазурит****, и поэтому солдат с этой заставы всегда подкармливал.