Противоречия любви
Шрифт:
— Потерпи, скоро приедем.
И она терпела, а Гер обнимал ее и дарил тепло, согревая в своих объятиях. Сейчас реальность для Дары перестала существовать. Она не верила в ласковые прикосновения рук Гера, в его слова. Все это было очередным сном, в который она погружалась. Хотя этот сон — самый приятный и самый долгожданный из всех.
В коттедже их ждал врач. Он смотрел, как Гер несет завернутую в пальто девушку на второй этаж. Обернувшись к Ковало, он спросил то, что его больше всего сейчас волновало — настолько, что он не мог сдерживаться.
— Это Гер ее на наркотики посадил?
— Нет,
Врач поверил ему, хотя обычно предпочитал не верить такому типу людей. Ничего больше не говоря, он пошел в комнату девушки. Вскоре оттуда вернулся Герман. Он был бледен и пытался скрыть эмоции, но было видно, что ему это дается очень тяжело.
Этот час ожидания был самым страшным в его жизни. Он хотел знать, что с ней. Незнание было мучительным.
Ковало видел его метания по периметру гостиной и нервные попытки закурить.
Устав от звука неработающей зажигалки, он подошел к Геру и протянул ему зажженный огонек на своей. Гер затянулся и выдохнул. Стало легче. Хотя легко ему теперь никогда не будет. Он сейчас осознавал весь масштаб произошедшего. Он сам, своими руками разрушил все, что могло бы дать ему счастье. Впервые в жизни встретив женщину, к которой испытал чувства, он сам старательно изживал их из себя. То, как он поступал с Дарой… разве она сможет ему это простить? Гер, понимал, что нет… хотя были моменты, когда он чувствовал в ней отклик. Только он не хотел это признавать и причинял еще больше боли. И к чему он пришел? В результате погиб неродившийся ребенок, который стал разменной монетой в его игре. Как больно это звучит — потерять жизнь, которая должна была родиться. Разве это можно исправить, разве за это можно простить? Дара никогда не простит, да и он сам не сможет простить себя.
Только и этого оказалась мало. В их игре без правил он пришел к финалу — ее загубленная жизнь. Гер знал, что такое наркотики… он осознавал весь ужас того, что Шандор сделал с Дарой. И он виноват во всем этом. Он не верил ей, он сам отдал Дару Шандору. Он думал, что уходит в сторону, чтобы не мешать их любви, а любви там и не было. Только Шандор тоже играл до последнего, не тормозя. Он хотел любви, пусть обманной, иллюзорной. Он хотел любви за дозу дури.
"Глупый. Что ты наделал. Ты погубил ее жизнь и свою. Такое я не прощаю".
— Найди Шандора, — Ковало видел глаза Гера, там была кровь. Гер втянул воздух ноздрями, как хищник перед прыжком, чтобы разорвать свою жертву. — Найди и поговори с ним. Я думаю, этот самонадеянный мальчик нам многое расскажет… тебе расскажет. Ведь ты умеешь спрашивать, — во взгляде Гера не было пощады. — Только он мне нужен живым после вашего разговора.
— Я понял тебя.
Ковало понимал, что Гер отпустил цепь, и теперь ничего его не держит. Лишь одно — не дать умереть Шандору после всего, что он с ним сделает.
По лестнице спустился доктор и, видя, что мужчины ждут от него, заговорил:
— Били ее сильно… но переломов и разрывов нет. Все остальное заживет, просто нужно время. О главном… кололи ее недолго и небольшими дозами. Только даже одного раза достаточно, чтобы подсесть на это. Сейчас она спит. На сегодня я сделал все, что мог. Завтра у нее может начаться ломка. Я пришлю
Гер слушал этот приговор и понимал, что ничего более страшного в своей жизни он не слышал.
— Ее можно вылечить? — Гер смотрел в глаза доктора.
— У меня есть контакт со швейцарской клиникой, я туда отправляю детишек богатых родителей, которые не усмотрели за своими чадами. Результат лечения есть, но все зависит от желания того, кто лечится.
— Она хочет вылечиться.
— Я завтра все узнаю по местам в клинике и позвоню тебе, — врач протянул руку для рукопожатия Геру, затем Ковало.
Более ничего не говоря, он пошел к выходу.
— Она ведь в розыске, — напомнил Ковало, обдумывая сказанное доктором.
— За деньги все решаемо… у меня есть те, кто сделают ей новые документы, — отвечая это Ковало казалось что Гер думает о своем, — Я загляну к ней, — после небольшой паузы произнес Гер и пошел на второй этаж.
В комнате Дары горел неяркий ночник на столе. Гер тихо подошел к ее кровати, поправил одеяло и присел рядом.
— Прости… — он взял ее рук, понимая, что Дара под действием лекарств и не проснется, — я заигрался с жизнью и пропустил самое ценное в ней. Теперь я попытаюсь это исправить. Сейчас мне важно вытянуть тебя из этого, ты должна жить и быть свободной. Это главное. Я виноват, я получил расплату. В чем виновата ты, я не знаю… или ты всего лишь жертва в наказание мне? Все сложно, я сам запутался. Я проиграл в этой игре, в которой не было смысла. В ней погибла невинная жизнь. Прости, что я был так слеп. Сейчас я прозрел, но слишком поздно. Всего, что произошло, не вернуть. Но за тебя я буду бороться. Я помогу тебе справиться с тем, что убивает тебя. Я хочу, чтобы ты жила.
Он еще долго сидел и держал ее руку в своей. Теперь у него было время, которое он хотел разделить с ней.
Эта ночь в клубе "Мятный рис" была слишком долгой и слишком шумной. Савелий уставал от всего этого. Наверное, возраст… Хотя ему не хотелось признаваться в этом, даже самому себе.
Он выгнал надоедливых моделек из VIР-комнаты и включил экран телевизора на стене. Камеры видеонаблюдения передавали все происходящее в его клубе. Наблюдать за всем без звука было куда приятнее. Дергающиеся в экстазе молодые люди, извивающиеся в танце девушки. Он смотрел на них, и эта немая картинка безумного веселья его отвлекала.
Наконец, в дверь постучали. Он ждал его.
— Заходи, — сказал Савелий.
В комнату зашел невзрачного вида человек в неприметной одежде и присел на краешек дивана.
— Мне нужна его смерть. За любые деньги.
Савелий положил на стол конверт.
Человек взял конверт и быстро просмотрел содержимое. Там были данные жертвы, стандартные, включая места его визитов и номер машины, а также его фотографии. На фотографиях человек даже не задержал взгляд — только на той, где властного вида мужчина с холодным взглядом держал за руку цыганку… настоящую цыганку.