Противоречие по сути
Шрифт:
Мальвина ерзает в кресле. Тянет руку и нажимает на кнопку вызова бортпроводницы. Дальше. Текст и десяток цветных фотографий: красное закатное солнце над красного золота рекой и черная полоска леса, мужчина с огромными рыбинами, лодки, шаман колдует у ночного костра. Palace Hotel, пять звездочек, 19, Tverskaia Street 125047 Moscow, fax, telephone, слева Московское трио, трое красавцев во фраках на фоне особняка с охраняющими его мраморными львами. Дальше.
Она была в тот вечер необыкновенно красива. Томная. Черный кружевной жилет, белая шелковая
– Траур или театр?
Мой легкий ироничный вопрос показался мне вполне удачным,
Рассеянный взгляд, направленный куда-то внутрь.
– А что это за рыбка, Питер?
– Один из хирургов. Живет в водах Индийского и Тихого океанов. Видишь, какие у него забавные черные щечки?
– Щечки? У него? А почему отселен?
– Любит теплую воду.
– А ты, Питер, какую любишь воду?
«Египетский сервиз императора Наполеона». Тарелки. Черные с золотом. Изготовлено во Франции в 1804–1806 гг. В стиле классического ампира. Мраморный юноша. Белый, плотный, широкий. С приклеенной правой рукой, на голове – огромное золотое блюдо.
– Ты настоящий, Питер, настоящий и удивительный, как твои рыбы. Я благодарна тебе.
Стюардесса вернулась к Мальвине со стаканом воды
– Пап, мы не разобьемся? А нас встречают на машине?
– Мне неприятно брать у тебя деньги, Наташа.
– А что тебе было бы приятно? Впрочем, как хочешь.
Крупные серые буквы вполразворота: «Великий мастер». Мельче – черный текст, сходящийся конусом книзу: «Шаляпин родился в старинном русском городе, в Казани, на берегу знаменитой русской реки Волги 13 февраля 1873 года в семье служащего Ивана Яковлевича Шаляпина и его жены Евдокии Михайловны Позоровой». Странно сформулировано. «Волжские просторы, русские народные песни и легенды оставили глубокий след в его детской душе».
Мальвина обмахивается газетой. А что, интересно, оставило глубокий след в ее детской душе? Угрюмый отчим? Мышь, попавшая под плуг? Одноклассник, съехавший на мотоцикле с обрыва и сломавший себе шею, но зато выигравший спор?
– Ну что ж, Наташа, давай сегодня попробуем описать кого-нибудь. Расскажи мне о…
– Можно я опишу тебя, Питер?
Чувствую подвох, но расслаблен, соглашаюсь с улыбкой, вполне беспомощной.
– Ты… ты женился курсе на пятом…
– На четвертом…
– Ты женился курсе на пятом, успел, многие из твоих друзей женились на втором, окутывались словно некоей тайной, ставили ширмы…
– Ширма будет не так, но как, я, признаться, не знаю…
– Неважно, в двадцатиметровых комнатах в коммуналке, другие женились на третьем и тут же обзаводились детьми, через год-два расходились…
– Тогда не расходились через год-два…
– Неважно, ты женился, потому что все женились, женился на той самой тихой, но миленькой Светланке, которая тупила глаза и краснела при твоем появлении, отец твой (пауза) – генерал, призвал тебя тогда и сказал: «Сынок, ты должен помнить, что
– Архитектор…
– Неважно. «Любовь любовью, – сказал он после тяжелой паузы, – а диплом-то не прозевай».
– Глупости.
– Усиленно занималась в читалке, делала тебе бутерброды с вареной колбасой, потом в аспирантуре – не проворонить диссертацию – бутерброды, те же, но в одиночестве, растила сына…
– Дочь…
– Неважно. Защитился. Болела за тебя душой. Стала разговорчивее, экономно тратила деньги, располнела…
– Деньги спускала, как…
– Неважно. Твои длительные экспедиции. Скучала. Сына отправила в школу. Устроилась на курсы при жэке… На курсы кройки и шитья, например.
– Отнюдь. Она работала и добилась в жизни успеха.
– Хорошо. – Пауза. – Это была страстная яркая женщина, ты отбил ее у факультетского плейбоя, завоевал подвигом и ушел от нее сам к заморской принцессе с острова Пасха, на который ваш корабль выбросило бурей, в носу у нее было золотое кольцо, а на шее висело тяжелое ожерелье из бычьего вымени…
– Ты, кажется, хотела сказать что-то иное…
– Возможно. Она включила тебя в свой гарем, и ты стал первым из ее любимых мужей, но как честный человек, ты был вынужден отправить в Москву телеграмму с просьбой о разводе.
– Не совсем так, но финал, ты угадала. Яхотел, чтобы ты не рассказывала истории, а описывала, и не обязательно, заметь, меня…
– Ты не похож на отца…
(Взгляд прищуренных глаз на фотографию, стоявшую у меня не столе.)
– … ты похож на мать.
– Здесь ты угадала, признаюсь, Наташа.
– Поэтому ты счастливчик. Ты милый стареющий, нет, извини, ты милый зрелый мужчина, – как сказать – в самом соку?
– Не знаю, как Карлсон?
– Не совсем, у тебя обворожительные глаза с длинными ресницами и красивые руки, правда, мне очень нравятся твои руки.
Когда она уходила, я был необычайно оживлен, оживлен и взволнован. Я никогда не мог распробоватъ вкуса того, что она говорит, но этот вкус явно будоражил меня.
«Мистер Олег Кантор, президент» – розовое лицо, белозубая улыбка, свежая белоснежная рубашка, пиджак в мелкую клетку, золотые часы на запястье со свободным золотым браслетом… страница 53.
В коридоре у зеркала она поправляла волосы и случайно задела коралловую нить на шее. Я наклонился, чтобы поднять рассыпавшиеся кораллы, и, полуиграя, уткнулся носом в ее колено.
– Хочешь?
Прямо, игриво, в упор. И не дождавшись ответа:
– Только прямо здесь. Раздевайся.
Я онемел, распрямился, она обняла меня.
– Ну же…
– Что ты такое говоришь… Через секунду она стояла передо мной обнаженная прямо в темном пыльном коридоре…
«Наша еда – наслаждение». Юноша в огромном белом колпаке режет салат. Молодая фея выпекает булки. На лицах – синтетические улыбки и потухшие глаза. Страница 55. Надоело. Который час? Неизвестно.
… покрытая ровным шоколадным загаром, ароматная, головокружительная.