Противоречие по сути
Шрифт:
– Ну вот, дорогуша, наконец-то до тебя добралась. – Мягкий голосок Элен в трубке на следующий день после записки во вторник, – запропастился, – с этим словом справилась с трудом, – нам надо повидаться, теперь у меня к тебе не только любовь, но и дела, Сегодня увидимся, ОК? Нормалек?
– Батюшки, какие слова! Где набралась таких изысков?
– Каждый день читаю русские газеты, очень быстро двигается язык. Плохое слово?
– Так говорят только мужчины. Подростки и работяги. И чаще всего под рюмочку. Выпиваешь с утра?
Смеется. Я просчитываю время. Половина одиннадцатого. Если
– Я могу зайти к тебе сегодня в три, идет?
– В три не могу, Элен, может быть, завтра?
– Завтра мы едем к твоей маме на дачу, она говорит, что ты занят работой, но, может быть, поедешь с нами, и там?
– Кто это «мы», Элен? Нет, завтра я не могу.
– Приеду в пятницу, в субботу еду домой. В пятницу, часов в семь, хорошо? Только я не хочу, чтобы нам мешали, мне для работы с тобой нужен всего час времени для интервью, знаешь, как будет называться?
По пятницам в пять мы тоже обычно встречались с Наташей, значит, только сегодня в одиннадцать тридцать – двенадцать.
– Как?
– «Петр Великий – капитан Немо двадцатого века». Пойдет?
– Это я Петр Великий? Ты можешь быть у меня к половине двенадцатого?
– В двенадцать у меня встреча. А совсем вечером?
Я боялся занимать вечер после урока. А что, если мы, наконец, разговоримся, Наташа задержится, неужели я скажу ей: «Знаешь, сейчас придет Элен Пишош?»!
– Послушай, – я почти умолял ее, – мы не виделись с тобой сто лет, неужели ты не можешь выкроить для меня часок, давай не в половине двенадцатого, давай в час. В половине второго на крайний случай.
Я боялся, что она засидится. С половины второго до пяти – три с половиной часа. Уложимся.
– Я попробую к половине третьего.
Конечно же, опоздала. Ввалилась взъерошенная, в майке и цветастых шортах, в начале четвертого, сильно располневшая, неуклюжая, в руках – бесконечные пакеты с сувенирами, я моментально уступил ее отработанному «выпьем», глотнули теплой водки, она совершенно не замечала, что я нервничаю, что я смотрю постоянно на часы, на мое «у меня неожиданное срочное дело около пяти, у нас всего час, поэтому давай сделаем интервью, я дам тебе несколько последних статей, допишешь сама, а вечером встретимся, поболтаем» – не отреагировала никак, уселась в кабинете в кресло нога на ногу, скинула пыльные босоножки, все время яростно расчесывала серую щиколотку…
– Как мама – лучше, расскажи мне…
– Встречаешься с прежней семьей?..
– У Лели уже есть друг? И где она будет учиться дальше?
– Ну как тебе ваша теперешняя жизнь, когда все воруют? У нас тоже все воруют…
– Когда думаешь приехать к нам? Знаешь,
15:45
– Давай начнем, Элен, а вечером наболтаемся, – дружеское похлопывание по плечу.
15:50
– Я думаю, такой подзаголовок: «Технология исследования морского дна столь же фантастична, как и космическая технология». Хорошо?
– Хорошо.
15:55
– Вы – крупный исследователь морских пучин. Ваши работы вызывают необыкновенный интерес. – Голос чужой, искусственно доброжелательный, вышколенный. – Морское дно – это новая «terra incognita». Создается впечатление, что луну мы знаем лучше, чем морские глубины. Почему мы так мало знаем о них?
16:05.
– Луну легко увидеть. (Почему я должен мудрствовать? Потом Элен все равно для своего вечножелтого журнала сделает пошлятину…) Луна всегда вдохновляла не только поэтов, но и ученых. (Тошнотворно.) Всегда существовал великий соблазн получше разглядеть ее. Плюс ко всему, она и вправду очень красива, зрелищна, фотогенична, наконец. Океанические глубины показать намного сложнее. На глубине более 200 метров царит непроходимый мрак. Прожекторы, которыми мы пользуемся, в состоянии осветить крошечное пространство. И нет таких красот. Да к тому же наша техника куда моложе космической. Когда я начиная учиться, морские подводные просторы были совершенно девственны. Как Африка в начале XIX века. Я очень счастлив, что посвятил себя этому. Не слишком длинно, Элен?
Элен показала мне жестом, чтобы я продолжал. Она была в восторге.
– Мы открываем иногда просто невообразимые вещи… (Пою как соловей.)
16:15.
– Например?
– Например, мы недавно обнаружили, что посредине океанического дна проходит огромная трещина. Длина этой трещины – 60 000 километров. Это самая большая трещина на Земле. Если осушить океаны (Господи, какая чушь, какая чушь!) и посмотреть на Землю с большого расстояния, ее можно было бы назвать «землей рифов».
– Была ли когда-нибудь в океанологии предпринята акция, аналогичная акции «Союз-Аполлон»?
16:25.
Катастрофа!!!
– Да, с появлением «Архимеда» это стало возможным. Этот батискаф погружался на одиннадцать тысяч метров, кажется, этот рекорд до сих пор никем не побит. Но «Архимед» был далек от совершенства.
– Вы спускались на «Архимеде»?
– Да, мне посчастливилось спускаться в 1973 году.
– Почему больше ничего не слышно об «Архимеде»?
16:35.
– Погружения стоят очень дорого и не могут проводиться слишком часто. Послушай, Элен, я должен идти.
Элен с изумлением посмотрела на меня.
– Вечером все доделаем, я обещаю.
Она напомнила мне об обещанных статьях. Я отговорился, сейчас уже не было времени их искать. Через секунду я стоял в передней с портфелем в руках и раздраженно наблюдал, как она сражается с бесконечной шнуровкой на сандалиях и собирает по полу пакеты с сувенирами. В лифте мы молчали, я видел, что она обижена на меня, но ничего не сказал, был парализован страхом, боялся, что сейчас в подъезде столкнемся с Наташей и мне придется нелепо возвращаться.