Противоборство
Шрифт:
Все внимание находившегося в башне Коновалова было сосредоточено на дороге, так как фашисты могли пройти только по ней. Вырывавшихся на дорогу мотоциклистов он сметал пулеметной очередью и тут же бил из пушки по танкам, поражая одну машину за другой. [301] Вражеские снаряды тоже начали причинять неприятности. Они разбили гусеницу.
Кончался день, кончались у танкистов и боеприпасы. С последним снарядом лейтенант приказал товарищам покинуть машину через аварийный люк. Но в этот момент гитлеровцы, выставив на краю оврага пушку, били по танку Коновалова в упор.
Очнувшись, Коновалов опять приказал экипажу покинуть машину. Услышали его команду только двое: старший техник-лейтенант Серебряков и наводчик орудия Дементьев. Они сняли с танка пулемет, а вечерние сумерки помогли им и Коновалову незаметно отползти от растерзанной машины в сторону. Вблизи села Средне-Митягинское навечно остались три их боевых товарища. Фашисты недосчитались 19 танков. Кроме того, было подбито 2 бронемашины и 6 мотоциклов с автоматчиками...
Три обгорелых, изможденных танкиста направились на восток по территории, занятой врагом. На седьмые сутки они подошли к деревне Гундоровка и незаметно проскользнули на огороды. Встреченный там крестьянин принес им хлеб, молоко и рассказал о расположении противника.
Подкрепившись и разузнав об охране выходов из деревни, смельчаки направились к дороге, ведущей на восток. Столкнулись с патрулем, но отбились от него и вскоре вышли к мосту через реку. Было известно, что он охраняется.
И действительно, на берегу стояли двое часовых и чуть поодаль от них чернел танк. При виде открытого люка на танковой башне Коновалов загорелся дерзким планом.
– Будем брать! – шепнул он своим товарищам.
Его не поняли.
– Танк, танк будем брать!
Серебрякову и Дементьеву он поручил снять часовых, а на себя взял танк.
Старший техник-лейтенант ударами приклада танкового пулемета уничтожил одного часового, а Дементьев из пистолета уложил второго.
Теперъ все зависело от лейтенанта. Только он готовился броситься к люку, как вдруг из него высунулась [302] фигура офицера. Выстрел из пистолета – и гитлеровец начал медленно оседать. Коновалов прыгнул вслед за ним и в ту же секунду сразил механика-водителя.
Уничтожив экипаж, танкисты натянули на свои обгорелые комбинезоны немецкую форму и понеслись на восток, в сторону передовой.
Выйдя к оживленному шоссе, танк пристроился в хвост автоколонны противника. Коновалов и его товарищи не знали, далеко ли до передовой, до своих. Им можно бы и продолжать путь, не выдавать себя. Но Коновалов не сдержался...
Снаряды подбивали одну машину за другой: в колонне врага началась паника. Дементьев поливал гитлеровцев из пулемета, Серебряков, который вел танк, крутился на шоссе, как на танкодроме, стараясь задеть бронированным бортом набитые солдатами грузовики. Однако замешательство фашистов прошло, они развернули пушки и открыли огонь.
– Вперед! – прокричал командир Серебрякову.– Теперь только вперед!
Когда танк вырвался на передовую, его стали бить с двух сторон: сзади летели вражеские снаряды, спереди – наши.
– Гитлеровцы сдаваться
Поднявшись над башней, Коновалов сорвал с себя немецкий мундир:
– Свои мы, братцы! Свои... Дайте нам водички!
Лейтенант пытался узнать о своей бригаде, но о ней на этом участке фронта никто не слышал, и друзья были зачислены в новую часть.
А в танковой бригаде экипаж лейтенанта Коновалова считали погибшим. В ночь с 13 на 14 июля разведчики бригад побывали в тылу врага и разыскали обгоревший, искореженный взрывами КВ и в нем останки товарищей. Но все ли члены экипажа погибли, установить не удалось. О героизме советских воинов рассказали жители соседнего села. Об этом же свидетельствовали оставшиеся на поле боя многие разбитые и сожженные фашистские танки и бронемашины.
Получив донесение раведчиков, комбриг посмертно представил погибших воинов к награде. Печальная [303] весть достигла и родного края Коновалова – Татарии. В письме, пришедшем в чувашское село Ямбулатово на имя матери героя, командир бригады извещал о подвиге лейтенанта, благодарил старую крестьянку за воспитание сына-патриота...
Какова живучесть танков?
21 сентября 1942 года в разгар боев под Сталинградом командующий 3-й танковой армией П. Л. Романенко был вызван в Ставку Верховного Главнокомандования. Там ему объявили, что он назначается командующим другой – общевойсковой армией. А командование 3-й танковой у него примет генерал П. С. Рыбалко.
Прокофий Логвинович Романенко был старым и опытным бойцом. До войны окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, командовал механизированной бригадой и корпусом, участвовал в боях в Испании и с белофиннами. В Отечественной войне командовал сначала 17-й армией, с мая 1942 года 3-й гвардейской танковой. Танки знал как свои пять пальцев.
В беседе с ним Верховный Главнокомандующий спросил;
– Скажите, товарищ Романенко, какова живучесть танков – наших и немецких?
– Наши танки,– помедлив, ответил Романенко,– живут от одной до трех атак, а потом выходят из строя. А сколько в среднем ходит в атаку немецкий танк, доложить не могу.
При этом разговоре присутствовал начальник Главного автобронетанкового управления Я. Н. Федоренко. Он сказал, что такого учета у нас нет...
Сталин, осуждающе поглядывая на генералов-танкистов, сообщил:
– Танки противника ходят в атаку минимально по пять раз, максимально до двенадцати. Потом погибают. Об этом вы обязаны знать. Скажите, товарищ Романенко, почему наши танки живут меньше? Они что, уступают немецким по качеству?
– Никак нет,– поспешил с ответом Романенко.– У нас хуже подготовлены механики-водители. Они получают практику вождения от 5 до 10 моточасов, после [304] чего идут в бой. Этого совершенно недостаточно, чтобы уверенно водить танк.
И тут выяснилось, что существует приказ народного комиссара обороны, запрещающий расходовать на обучение механиков-водителей более 10 моточасов.