Против течения
Шрифт:
Когда в 1974-75 годах Юра служил в армии после окончания Политеха, я сдавала в комиссионные магазины свою одежду, продавала книги, чтобы собрать денег для поездки в Долгопрудный под Москвой, где он служил. Хотелось что-то послать ему, привезти, хотя он упорно отказывался.
Мы довольно спокойно относились к нашей нищете, потому что жили другими интересами в измерении искусства, философии и любви. Была общность взглядов на мир и людей и на деньги тоже. Это, конечно, 70-е и первая половина 80-х. Потом стало иначе.
Долго наша маленькая квартира на шоссе Революции была спасительной гаванью. И когда-то казалась раем для нас, несмотря на грохочущий за окном транспорт.
Во второй
Со второй половины 80-х музыка Юрия Морозова изменилась. Это профессиональная работа зрелого мастера, но в ней много грусти и даже злости по отношению к обществу, в котором ему приходилось жить. Людей, которые бы с истинным пониманием отнеслись к музыке Морозова и бескорыстно помогли бы зазвучать ей по радио и с экрана телевизора, не нашлось. Иногда помогали приятели — А. Тропилло, А. Ляпунов, но как-то так, между своими более «важными» делами, потому что на Морозове не заработаешь, «а жить-то надо».
15. Поездки
Поездки конца 80-х, особенно 90-х, начала 2000-х были очень интересными: города России, Дальний Восток, другие страны — Польша, Франция, Германия, Израиль, Англия, Штаты. Конечно, Юра мечтал и хотел посмотреть мир. Он сравнивал людей и страны с Россией и россиянами, всегда не в пользу последних. Из поездок всегда что-нибудь привозил мне, приятелям и приятельницам. Первая поездка за границу состоялась в Польшу вместе с А. Тропилло, где Юра даже выступил на телевидении. Оттуда он привёз замечательный букет цветов, который стоял у нас очень долго. Летние футболки, подаренные мне Юрой, я ношу до сих пор, хотя и рисунок на них уже исчез, а кое-где они протёрлись до дырочек…
Когда появилась видеокамера, он снимал всё. Особенно ценны съёмки святых мест в Израиле и храмов, которые он там посетил.
Но не всё было отрадно в поездках, особенно по городам России, где музыканты, как он тогда говорил, «оттягивались» — часто пили беспробудно, курили, гуляли напропалую. Юра никогда не курил. Запаха табака не переносил. Часто вернувшись с работы, он всю свою одежду вывешивал на открытые форточки, чтобы проветрить, и говорил: «Фу, мерзость, какая!» Побыв в накуренном помещении, потом не мог заснуть. У нас дома мы просили друзей не курить. «Вот, представь себе компанию собак или котов с сигаретами в зубах. Нет, они не такие идиоты, как люди!» В поездку я давала ему две таблетки снотворного, потому что в поезде, где всю дорогу шла гульба коллег, заснуть он не мог. А отдохнуть перед работой было необходимо. Однажды он составил особый список вещей для поездки и потом всегда следовал ему. Непременно брал фотоаппарат, видеокамеру. Снимал всё интересное, оригинальное. Мы и раньше много снимали нашей «Сменой».
Во Францию Юра ездил работать с О. Гусевым, в Израиль, Англию, США — с группой Чижа. С собой был всегда литературный блокнот, куда он собирал материал для своих будущих романов.
Особенно дорог его душе и сердцу стал «Голубой мессершмитт». Он буквально жил в том времени вместе
Романы Юрия Морозова заслуживают тиражирования, рекламы и продажи на книжных полках. Я издала книги за свой счёт малым тиражом, даже не добившись продажи. Эти книги стали лишь достоянием избранных людей, книжных полок в библиотеках, где они, скорее всего, пылятся.
16. Женщины
Более подробно о поездках Юрия Морозова я написала в «Наших днях». Конечно, случались встречи с женщинами, тем более, что всегда многочисленны «батальонные» девушки, таскающиеся за известными музыкантами по городам, охотницы за знаменитостями. Об этом замечательно написал сам Юрий в «Парашютистах».
Но в юности женщины для Юры были поистине высшими существами, загадочными, прекрасными, всё понимающими, тонко чувствующими и романтичными. Снисходительное отношение к женщине, в его представлении уже как бы наделённой меньшим количеством разума и душевного полёта, появилось много позже. Юра хотел нравиться женщинам, а нередко стремился и покорять.
В ранний период нашей совместной жизни он много помогал мне по дому, даже стирал, потому что не хотел, чтобы меня захватывал быт. Но постепенно музыкальное творчество и работа стали всё больше отнимать его. Только летом, живя в палатке в нашем любимом Карабахе, в крымском лесу мы хозяйничали вместе. Юра научил меня варить суп «Карабах». Такой суп они варили в конце 60-х, путешествуя с компанией по крымскому побережью. Суть заключалась в следующем: сначала загружались нарезанные овощи — картошка, морковь, коренья петрушки, лук, через некоторое время — небольшое количество вермишели или риса, соль. И когда всё это достигало готовности, то наступал ответственный момент — открывали банку «Килек в томате» и загружали нацело её в варево, добавляя зелени и лавровый лист, если таковые имелись. Через 3–5 минут суп был готов. Юра поддерживал огонь в костре необходимой интенсивности.
Не знаю, как у него происходило всё с другими женщинами, но меня он всегда мерял по себе. Он — волк в лесу, сокол — в высоком небе. И я должна быть волчицей — уметь защищаться, бежать, если надо — кусаться, а иногда птицей взлетать высоко в небо — и видеть, что всё на Земле — только копошение. Я должна была быть вольной, сильной, умной, но самое главное — понимать его с полуслова, нет, даже с полувзгляда.
Когда я писала предисловие к своей первой самодельной книжке стихов, он прочитал его, и в одном абзаце, где было о нём, вставил слово «гуру» (то есть он — мой «гуру»). Тогда я не стала возражать. Юра вообще не любил возражений, а со стороны женщин в особенности. Однако стихи я писала давно, задолго до нашей встречи. И моим «гуру» здесь, скорее, был А. Блок.
Вообще в писательском труде каждый из нас шёл своим путём. Постепенно я поняла, что Юра не просто хотел, а постепенно стал требовать: всепонимания, всепрощения (его, но не меня), высокого интеллекта, достижений в искусстве и к этому непременно внешней красоты и неувядающей молодости!!!
Всё это разумеется, является неисполнимостью для обычного человека и даже для необычного. Он никогда не любил детей и не хотел их иметь. Я трижды могла иметь от него ребёнка. В общем, к середине 80-х наша совместная жизнь оказалась нелёгкой. Но с учётом моей личной в определённой мере ненормальности, я выживала в этой тупиковой для женщины ситуации.