Против Сталина и Гитлера
Шрифт:
При этих словах фельдмаршал посмотрел на меня, как бы ожидая от меня молчаливого подтверждения. Я видел перед собой человека Бока - офицера старой школы, который с горечью серьезной ответственности думал о людях в ледяных окопах, в болотах и лесах, на дорогах и в больничных палатах, и о людях на далекой родине. Он чувствовал свое бессилие и не пытался его скрывать.
Гарденберг доложил о всеобщем возмущении среди офицеров, узнавших о подробностях погрома в Борисове. Бок молчал. Но затем он внезапно резко сказал:
– Я не буду молчать! Но я знаю, что всё это бесполезно.
Гарденберг
В то утро мы с Гарденбергом. были свидетелями душевной борьбы благородного человека и одного из высших германских офицеров; в этой душевной борьбе отразилась трагедия большой части германского офицерского корпуса.
* * *
Фельдмаршалу фон Клюге, новому главнокомандующему группы армий "Центр", я докладывал один-единственный раз. Он вполне соглашался с необходимостью "порядочного отношения к русским военнопленным". Казалось, что он, как солдат, принимай это близко к сердцу. Он резко критиковал также многие неправильные мероприятия германских оккупационных властей. Но его пугала мысль о создании Русской Освободительной Армии. Когда я упомянул в разговоре, что в свое время на полях моего меморандума об этом Браухич написал "Считаю решающим для исхода войны", он только коротко заметил:
– Об этом мы должны еще раз основательно поговорить.
Хотя Клюге соглашался с привлечением русских, как он сказал, в качестве помощников при второстепенных службах, но всю эту проблему он видел лишь с узкой точки зрения командиров частей. Глубокие проблемы, так занимавшие Бока, - вопрос мира, судьба русского народа и задачи Германии на русской территории, - его не интересовали.
Правда, этот разговор состоялся в первые дни января 1942 года, когда положение на фронте требовало полностью его внимания и всего его рабочего времени. Бок был прав. Германская армия не только понесла под Москвой самые крупные до тех пор потери в солдатах и офицерах, но по высшему командованию был нанесен роковой и непоправимый удар: 19 декабря 1941 года Адольф Гитлер, будучи уже верховным главнокомандующим всеми вооруженными силами Германии, взял на себя и верховное командование сухопутными силами, что создало совершенно парадоксальное положение{8}.
Известно, что на солдатском языке слухи неизвестного происхождения обычно называют грубоватым словом "Latrinenparole"{9}.
В нашем главном штабе, личный состав которого обычно знал больше, чем фронтовики, в политическом отношении жили отчасти такими слухами. В большинстве случаев они были противоречивы. Некоторые действовали угнетающе. Другие будили новые надежды.
Ниже я привожу некоторые из подобных слухов в том виде, как я их тогда записал. "Абвер,
"Многие армейские офицеры на свой страх и риск отпускают по домам русских военнопленных, семьи которых живут в занятых областях".
"Русских военнопленных перевозят в Германию как рабочую силу и держат их в скверных условиях".
"Розенберг хочет обратиться к верховному командованию германской армии с просьбой отдать приказ обращаться с военнопленными "по законам человечности"".
"В Восточном министерстве у нас есть союзники в лице д-ра Отто Бройтигама, д-ра Рудольфа фон Кнюпфера и некоторых других".
В нашем штабе действительно циркулировал материал Восточного министерства с выдержками из общих директив по управлению занятыми областями, в котором мы могли прочесть, что министр по делам Востока осуждает эксплуататорскую политику, так как "она приносит еще большую нужду, чем созданная большевизмом".
"Хороший знак!" - думали мы. "Русские школы, открытые армией после занятия населенных пунктов, немецкая гражданская администрация закрывает. Обоснование: "Русскому народу образование не нужно"".
"По мнению крупных нацистов, в занятых областях России медицинское обслуживание местного населения излишне".
"В Берлине отдел Министерства пропаганды, занимающийся листовками, плакатами и радиопропагандой для восточных народов, трубит на весь мир об "освободительных идеях", в действительности попираемых в России ногами. По мнению этого отдела, большевизм и еврейство идентичны".
"Правительственных уполномоченных в оккупированных областях - так называемых "областных и прочих комиссаров" - уже спустя несколько месяцев население ненавидит больше, чем своих красных комиссаров".
"Хотя США заключили военный союз с Лондоном и Москвой, правительство Вашингтона недвусмысленно заявило, что для него "коммунизм так же неприемлем, как и национал-социализм"".
"Первоочередная цель германской хозяйственной политики - обеспечить поставки сырья для Германии. Сырье из восточных областей должно доставляться в Германию, которая потом будет давать туда промышленные изделия для населения "жизненный уровень которого следует держать на возможно более низком уровне"".
"Последний германский посол в Москве, граф фон дер Шуленбург, предложил создать русское и другие национальные правительства в занятых областях. Эти правительства должны рассматриваться как союзные".
"Рейхсмаршал Геринг, как "государственный уполномоченный по четырехлетнему плану", намерен настаивать на радикальном изменении политики по отношению к населению восточных областей".
Баланс первого полугодия
В Смоленске в начале 1942 года мы часто обсуждали в кругу земляков "полугодовой баланс" и виды на будущее. Говоря о "земляках", я имею в виду балтийских и русских немцев, которых глубоко волновала политическая судьба русских и украинцев, балтийцев и других народов Советского Союза. Были, конечно, и среди балтийских немцев сторонники теории "о превосходстве нордической германской расы". Розенберг был одним из возглавителей такой группы.