Против Сталина и Гитлера
Шрифт:
И дальше был поставлен вопрос: как представляют себе "неисправимые империалисты", после "окончательной победы", управление страной с 4700 городов и 170 миллионами жителей?
Фельдмаршал фон Бок смещен
В лесном лагере "Красный Бор" я нередко сопровождал Бока в его прогулках, причем он посвящал меня в свои полные забот мысли. Они постоянно вращались вокруг начатой операции на подступах к Москве. Сможем ли мы держаться в этом огромном городе, если он будет занят? И еще более угрожающим представлялось ему положение, если город будет не занят, а лишь окружен, как Ленинград.
Бок
Бок не был национал-социалистом. Происхождение и воспитание предопределили его отрицательное отношение к национал-социализму и к Гитлеру. С другой стороны, они же обуславливали его отталкивание от любой формы неподчинения и его уважение к конституции и к должности главы государства. Фельдмаршал фон Бок, как и многие другие немецкие патриоты, до какой-то степени приветствовал приход Гитлера к власти, не приемля в то же самое время идеологии национал-социализма. Успешное занятие Рейнской области (вмешательства западных держав не последовало!), казалось, подтверждало правильность прогнозов Гитлера. Кампания 1940 года на Западе как будто давала дальнейшее свидетельство в пользу его прогнозов: Гитлер, а не немецкие генералы, говорил о военной слабости Франции. И генералы не могли этого забыть. Может быть, Гитлер прав и в отношении России?
Однако теперь Бок не только сомневался, он предвидел катастрофу. Оттого и терзали его заботы. И всё же он не видел иного пути перед лицом врага, как выполнение своего солдатского долга.
Офицеры и солдаты на восточном фронте постепенно осознавали порочность национал-социалистической политики на русской территории; но большинство немецкого народа поняло это слишком поздно, когда поход в Россию был уже проигран.
О намерениях уничтожить русскую столицу мы в штабе ничего не знали, пока не услышали однажды, что "вверху" решено "накрыть" Москву бомбами. Это необходимо якобы для того, чтоб" вывести из строя большие промышленные предприятия. В действительности же большая часть их уже была переведена вглубь страны.
Для каждого русского Москва - "священная матушка Москва", Москва третий Рим, сердце России, сердце великого народа с тысячелетней историей. И вот взрывы бомб и пожарища должны были заставить перестать биться сердце России.
Люди никогда не примирились бы с таким актом "освободителей". Эта "анонимная" смерть с воздуха, конечно, не менее жестока, чем смерть в подвалах НКВД, от которой люди надеялись, наконец, освободиться.
Немцы - носители культуры - не могли же быть таким варварами, как их клеймила советская пропаганда.
"Граждане, мера ваших страданий переполнена! Мы не хотим вашей смерти, как и вашей нужды! Священная матушка Москва будет нами объявлена открытым городом, и не будет налетов и разрушений, если вы не станете оказывать сопротивления!" - так гласил набросок обращения к населению Москвы, составленный офицерами штаба группы армий "Центр" совместно с офицерами 2-го командного штаба воздушного флота фельдмаршала
Наше предложение Бок представил в Ставку фюрера. Оно осталось без ответа.
* * *
Наряду с "официальными" докладами и проектами, небольшие стихотворения порою давали возможность разъяснить политические "истины", события и картины из повседневной жизни занятых областей. Когда я дал однажды адъютанту фельдмаршала, графу Гарденбергу, короткое стихотворение на тему "Уважение к жизни и достоинству человека", тот пробежал глазами строчки и сказал:
– Вы должны тотчас же показать это фельдмаршалу. Вы тоже знаете, что произошло вчера в Борисове?
Я ничего еще не знал.
Борисов, где раньше находился наш штаб, отошел теперь к тыловой территории, может быть, даже к территории с гражданским управлением. Отряд эсэсовцев "очистил" еврейский квартал Борисова, выгнав за город все еврейское население - мужчин и женщин, детей и стариков. Несколько сот человек были злодейски перебиты огнем из, автоматов.
– Слабое утешение для нас, - сказал Гарденберг, - что мы, солдаты, носим другую форму, чем эсэсовцы, так что формально мы не ответственны за их преступления. Но Гитлер - глава немецкого государства. И так как мы - немцы, фельдмаршал не имеет права смолчать...
С этими словами Гарденберг провел меня в кабинет фельдмаршала. Бок стоял у окна и нервно барабанил пальцами по стеклу. Снаружи густыми хлопьями падал снег.
Гарденберг передал Боку мое стихотворение, и тот несколько раз перечел его.
– Я знаю, - тихо произнес фельдмаршал, - но что мне делать? Гарденберг говорит, чтобы я подал в отставку. А что потом? Посмотрите на улицу! Лед и снег! Войска дерутся под Москвой из последних сил. Я начал эту операцию,, я несу за нее ответственность. Если я уйду теперь, то я брошу моих офицеров и солдат в час величайшей нужды...
– Вы оставите их на короткое время, - прервал его Гарденберг, - потому что так продолжаться не может. Вы обязаны перед Богом и историей протестовать против этого преступления.
– ...даже если это произошло вне территории, подчиненной моему командованию?
– Надежность фронта зависит от надежности тыла. Это дает вам возможность немедленно вмешаться...
– Нам следовало бы уже давно вмешаться... Вспомните Польшу, которая тоже была нашим тылом и, если хотите, остается им до сих пор. Подумайте и подальше... вспомните о Германии...
– Верно, совершенно верно, - заметил граф, - но на этот раз, господин фельдмаршал, необходимость вмешательства стала действительно обязательной.
– Она была обязательной до начала похода на Россию! Я ответствен перед Богом и историей, как вы только что сказали; перед немецким народом - тоже: за жизнь тех солдат, которые каждый день смотрят в глаза смерти в условиях русской зимы... Кто может взвесить тяжесть моей ответственности? Я знаю, Гарденберг, что вы хотите сказать. Но я не знаю, что я должен делать. Если я сегодня уйду, завтра придет на мое место другой... Что этот другой будет делать, я не знаю. Но одно я знаю: эта смена командования будет нам стоить много крови. И я знаю, что здесь, под Москвой, мы либо выиграем, либо безвозвратно проиграем войну.