Протекторат
Шрифт:
— Что ж, неплохо задумано, — одобрительно кивнула Ева. — Хоть это и авантюра. Ты такая хладнокровная, Вики! Я бы на твоем месте бросилась к ближайшему полицейскому с мольбой о защите… — Тут она зябко поежилась, внезапно сообразив, что, находясь рядом со мной, тоже подвергается смертельной опасности. В следующую секунду Ева спрыгнула с подлокотника кресла, быстро подбежала к входной двери и проверила, заперта ли она. — Знаешь, мне страшно. Я очень боюсь — и за тебя, и за себя. За нас обеих.
Ева действительно была напугана, притом так сильно, что растеряла изрядную долю своей обычной проницательности. При других обстоятельствах ей непременно пришло бы в голову, что для
Однако мысль о «жучке» не посетила Еву — ни в тот момент, ни в последующие сорок минут, которые мы провели в номере, обсуждая различные возможности незаметно выскользнуть из гостиницы. Ева предлагала не хитрить, а просто нанять нескольких опытных телохранителей, которые без проблем доставят нас на орбитальную станцию и посадят на катер с эсминца. В ее предложении был свой резон, и если бы моим преследователем был обычный головорез, я бы, пожалуй, согласилась с ней. Но за мной охотился Ньето — профессиональный убийца с семнадцатилетним стажем, и я не хотела рисковать. Он вполне мог оставить в дураках и дюжину самых опытных телохранителей.
Никакого приемлемого плана действий мы придумать не успели. Дальнейшие события решили все за нас, и нам оставалось только следовать их логике. Мы с Евой продолжали спорить о том, что предпринять дальше, когда раздался мелодичный звонок в дверь и из динамика послышался ровный мужской голос:
— Простите за беспокойство, сеньорита, это коридорный. Администрация отеля желает угостить вас нашим фирменным хересом — лучшим напитком на всем Эль-Парадисо.
Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы пробиться сквозь плотный металлопластик двери и заглянуть в разум коридорного. Контакт получился очень слабым, но вполне достаточным, чтобы я могла прочесть его текущие мысли. Когда я это сделала, у меня резко поднялось давление, закружилась голова, а внизу живота вновь запульсировала боль. Все мое тело мгновенно сковал ужас, и на то были веские причины — за дверью стоял Хуан Игнасио Ньето…
Покинув челнок, он первым делом воспользовался услугами общественного видеофона и заглянул в свой секретный почтовый ящик. Там уже лежало письмо от Серхио де Артьеды, который сообщал, что в последний момент открылись новые обстоятельства — оказывается, я не намерена оставаться на планете, а через несколько часов улетаю с Эль-Парадисо на сицилианском эсминце «Отважный». Это давало Ньето полное право разорвать контракт, оставив себе задаток в качестве неустойки, но он все же решил выполнить заказ нанимателя. Дело представлялось ему простым и несложным, а обещанный гонорар был достаточно высок, чтобы отступить от своего правила не совершать убийств без тщательной подготовки. В конце концов, речь шла не о политическом деятеле, крупном бизнесмене или влиятельном мафиози, а о совершенно беззащитной девчонке, которую достаточно припугнуть оружием, чтобы она померла от страха. И вот Ньето был здесь — с серебряным ведерком, в котором, помимо бутылки шампанского и кубиков сухого льда, лежал снятый с предохранителя лучевой пистолет.
Слегка трясущимися руками я открыла сумочку, достала оттуда разрешенный законами Эль-Парадисо парализатор и направила его в сторону двери. Ева бросила на меня затравленный взгляд и тихим шепотом, почти беззвучно, спросила:
— Это его голос?
Я неопределенно качнула головой и указала взглядом в ближний угол комнаты. Ева все поняла и беспрекословно отступила с линии огня, а я тем временем прикрыла правую руку с парализатором своей сумочкой, в левую взяла
— Входите, открыто!
За два часа, прошедшие со времени посадки челнока, Ньето совершенно преобразился, и я бы ни за что не узнала его, если бы не умела читать мысли. Сейчас он походил не на скромного клерка, как раньше, а на заправского гостиничного слугу — красная с золотым шитьем ливрея, черные брюки, блестящие остроносые туфли, элегантные белые перчатки, прилизанные волосы и любезная улыбка на невозмутимом лице. Держался он так уверенно и непринужденно, будто последние двадцать лет только тем и занимался, что прислуживал в отелях.
Я медлила с выстрелом, дожидаясь, пока Ньето закроет за собой дверь, и это едва не стоило мне жизни. Внешне превратившись в безобидного коридорного, он не лишился своих инстинктов охотника, и ему хватило одного беглого взгляда, чтобы оценить ситуацию. Меня выдала напряженная поза, неестественное положение сумочки на коленях, мертвенная бледность лица и лихорадочный блеск глаз. Ньето хорошо знал этот блеск — так смотрели на него загнанные жертвы, готовые оказать отчаянное сопротивление.
К счастью, я вовремя опомнилась и, когда он метнулся в сторону, на ходу выхватывая из ведерка оружие, нажала на гашетку. Первый же выстрел достиг цели, и мой противник как подкошенный рухнул на пол. А в следующий момент послышался характерный треск и сверкнула голубая вспышка — это выстрелил пистолет, который Ньето неосмотрительно снял с предохранителя. Крайне неосмотрительно — потому что лазерный импульс вошел ему в подбородок и вышел из затылка.
Несколько секунд я просидела в полном оцепенении, потрясенно глядя на человека, которого только что убила, и лишь испуганный вскрик Евы, которая наконец заметила дыру в черепе Ньето, привел меня в чувство. Вскочив с кресла, я подбежала к двери, захлопнула ее, заперла на замок и включила наружную табличку с надписью «Просьба не беспокоить». Затем повернулась к трупу, смерила его долгим взглядом и растерянно произнесла:
— Ну вот мы и влипли!
Ева смотрела на меня широко распахнутыми от ужаса глазами.
— Он… он мертв?
— Да, — кивнула я.
Мне не было нужды проверять его пульс или прислушиваться к дыханию. Мысли и эмоции Ньето угасли в тот самый миг, когда раздался треск бластера. Его мозг был разрушен за считанные доли секунды, он умер быстро небезболезненно, даже не сообразив, что умирает. Именно так умирали многие его жертвы…
Ева сделала один робкий шаг в моем направлении, потом резко развернулась и стремглав бросилась в спальню, а оттуда — в ванную. Вскоре до моего слуха донесся шум воды вперемежку с судорожными всхлипываниями.
Меня тоже изрядно поташнивало, однако сейчас я не могла позволить себе расклеиться. Первым моим желанием было немедленно бежать отсюда, и мне стоило немалого труда обуздать свой панический порыв и заставить себя мыслить разумно. Бегство было бы скверным выходом из ситуации, и здравой частью рассудка я это понимала. В моем нынешнем положении правильных выходов было только два — либо сразу заявить обо всем в полицию, понадеявшись на ее объективность, либо избавиться от трупа, чтобы его никак не связали со мной. А остальное — от лукавого. Если я просто убегу, меня непременно объявят во всегалактический розыск, и тогда мне придется выбирать одно из двух — менять свою личность, чего мне совсем не хотелось, мне нравилось быть Викторией Ковалевской, владелицей яхты «Звездный Скиталец», или пытаться доказать невиновность, что, учитывая мое бегство с места преступления, окажется делом весьма и весьма проблематичным.