Просто вместе

Гавальда Анна

Конечно, съем.

А там решим, что делать дальше.

Торговцы раскладывали товар на прилавок. Франк купил цветы с грузовика — будет без сдачи, мой мальчик? — и сунул букет под куртку.

Цветы… Неплохо для начала?

Будет без сдачи, малыш? Еще бы, бабуля, еще бы!

Впервые в жизни он ехал в Париж, глядя, как встает солнце.

Филибер был в душе. Франк отнес завтрак Полетте, расцеловал, уколов щетиной щеки.

— Ну что, бабуля,

хорошо тебе здесь?

— Откуда ты взялся такой холодный?

— Так, ниоткуда… — ответил он, поднимаясь.

Его свитер провонял мимозой. Не найдя вазы, он обрезал хлебным ножом верх пластиковой бутылки.

— Эй, Филу…

— Подожди минутку, я готовлю себе какао… Ты составил для нас список покупок?

— Угу… Как пишется слово «ривьера»?

— С большой буквы.

— Спасибо.

Такая мимоза растет на ривье Ривьере… Он сложил записку и сунул ее под вазу рядом с блюдом для улиток.

Он побрился.

— Где ты пропадал? — спросил Филибер.

— Да так… Надо было кое-что обдумать…

— Ладно… И удачи тебе.

Франк поморщился.

Кожу щипало от одеколона.

Он опоздал на десять минут, все уже собрались.

— А, вот и наш красавчик… — объявил шеф.

Он улыбнулся и занял свое место.

19

Он сильно обжегся — так случалось всякий раз, когда он слишком выматывался. Помощник хотел обработать рану, и он сдался, молча протянув руку. У него не было сил ни на жалобы, ни на боль. Мотор закипел. Он выпал в осадок, вышел из строя, он не опасен…

Он вернулся домой, покачиваясь, завел будильник, понимая, что иначе проспит до утра, разулся, не развязывая шнурков, и рухнул на кровать, сложив руки крестом на груди. Ладонь так сильно дергало, что он застонал от боли, прежде чем погрузиться в сон.

Он спал уже час, когда Камилла — так легко могла ступать только она — пришла к нему во сне…

Ну надо же, какая несправедливость — он не успел разглядеть, была ли на ней одежда… Она лежала на нем, прижимаясь бедрами, животом, плечами.

— Лестафье, сейчас я тебя изнасилую, — шептала она ему в самое ухо.

Он улыбался во сне. Во-первых, сон ему нравился, и потом, ему было щекотно.

— Да… Покончим с этим раз и навсегда… Я изнасилую тебя, по крайней мере, у меня будет прекрасный повод тебя обнять… Главное — не шевелись… Будешь отбиваться — и я тебя придушу, мальчик мой…

Он хотел сжаться в комочек и закопаться в простыню, чтобы, не дай бог, не проснуться, но кто-то удерживал его за запястья.

Боль была реальной, и он осознал, что это не сон: раз больно, значит, и счастье настоящее.

Уперевшись ладонями в его ладони, Камилла почувствовала, что рука перевязана.

— Больно?

— Да.

— Тем лучше.

Она

начала двигаться.

Он тоже.

— Тихо, тихо, тихо, — рассердилась она, — я сама все сделаю…

Она разорвала зубами пакетик, надела на Франка резинку, обняла за шею, оседлала и положила его руки себе на талию.

Сделав несколько движений, она вцепилась ему в плечи, выгнула спину и задохнулась в беззвучном оргазме.

— Уже? — немного разочарованно спросил он.

— Да…

— О-о-о…

— Я была слишком голодна…

Франк обнял ее за спину.

— Прости… — добавила она.

— Извинения не принимаются, мадемуазель… Я подам жалобу.

— Буду очень рада…

— Но не сейчас… Сейчас мне очень хорошо… Не шевелись, умоляю… О, черт…

— Что?

— Я всю тебя перепачкал биафином… [62]

— Ну и ладно, — улыбнулась она. — Авось пригодится…

Франк закрыл глаза. Он сорвал банк. Заполучил нежную умную девушку, у которой к тому же есть чувство юмора. Благодарю тебя, Господи, спасибо… Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

62

Мазь от ожогов.

Они заснули, натянув на скользко-липкие тела простыню, пропитавшуюся ароматом любви и заживления ран.

20

Вставая среди ночи к Полетте, Камилла наступила на будильник и отключила его. Никто не осмелился разбудить Франка. Ни его рассеянные домочадцы, ни шеф, который, не говоря ни слова, заступил на его место.

Как же он, наверно, страдал, бедняга…

В два часа ночи он постучал в дверь ее комнаты.

Опустился на колени рядом с матрасом.

Она читала.

— Гм… Гм…

Она опустила газету, подняла голову и изобразила удивление:

— Что-то случилось?

— Э-э… господин инспектор, я… я пришел по поводу взлома…

— У вас что-то украли?

Эге-ге, неплохо для начала! Та-ак, успокоимся! Он не испортит все дело сладкими слюнями, не ответит ей «Да, мое сердце…».

— Понимаете… Ко мне вчера влезли…

— Что вы говорите…

— Да.

— Но вы были дома?

— Я спал…

— Вы что-нибудь видели?

— Нет.

— Как это неприятно… Но вы хотя бы застрахованы?

— Нет… — произнес он, изображая уныние.

Она вздохнула.

— Более чем путаные показания… Я понимаю, как все это неприятно, но… Знаете… Правильнее всего сейчас восстановить ход событий…

— Вы полагаете?

— Уверена…

Он в мгновение ока запрыгнул на нее. Она закричала.

— Я тоже подыхаю с голоду! Ничего не ел со вчерашнего вечера, и расплачиваться за это придется тебе, Мэри Поппинс. Вот же черт, все время в животе урчит… Я буду стесняться…