Просто так
Шрифт:
– Я к вам насчет билета… – поглядел на боксера и прошептал: – Тут вам звонили…
Однорукий тоже поднялся со стула, потому что понял. Поднялся и пошел на Толоконникова, и тот, к собственному удивлению, первым ударил его. А получилось – сухо толкнул в плечо, под которым не было руки. Боксер и плечом не повел и тоже легко-легко, вроде одной кистью, смазал Толоконникова по лицу, и тот мгновенно очутился на полу. Ему было не больно и даже не страшно, и думал
– Ну да! Так я и знала, что ты дерешься! – услышал он знакомый женский голос.
А Степанчиков как ни в чем не бывало, словно каждый день поколачивали посетителей в его кабинете, нагнулся и спросил:
– Вам нижнее место?
Толоконников поднялся с пола и увидел Лидию Васильевну, которая сразу, не давая мужу передышки, начала выговаривать:
– Вижу, дома тебя нет и сразу догадалась, что ты пошел безобразничать!
– Это еще вопрос – кто из нас безобразничает! – запальчиво выкрикнул боксер.
– Пожалуйста, где ваш билет? – вежливо обратился Степанчиков к Юрию Сергеевичу. – Пиджак почистите. В чем-то вы перепачкались! – добавил он, будто не видел, как Толоконников лежал на полу.
Юрий Сергеевич полез в карман за билетом и слышал, как Лидия Васильевна с досадой продолжала:
– Ну чего ты достиг? Он же теперь разнесет по всему городу! – Толоконников сообразил, что Лидия Васильевна имеет в виду Степанчикова.
Толоконников нарочно стоял так, чтобы не видеть ни однорукого, ни Лиды. Он старался не вслушиваться, но все-таки слышал каждое слово, и почему-то ему было неприятно, что муж все больше терял уверенность и в его голосе появлялись виноватые ноты. Толоконников знал теперь точно, что верховодит в семье Лида и сильнее всего на свете боится боксер, чтобы Лида, красивая и сильная, не бросила его, калеку.
– Ты на него погляди, Гриша! Нет, ты погляди! Повернитесь, пожалуйста! – Лидия Васильевна дернула Толоконникова за руку.
Он покорно повернулся, заглянул ей в глаза, понял, что она пришла на вокзал его проводить, а так вот неудачно вышло, и теперь она изо всех сил спасает семейное счастье, и нельзя на нее обижаться.
– Ну, видишь его? Ни лица, ни фигуры! Похож он на такого, с кем по номерам ходят?
Толоконников стоял не двигаясь и терпел эту муку.
– Нет, не похож! – обрадовался муж. Его голос прозвучал теперь почти весело. – К такому невзрачному ты не пойдешь!
– И побил ты этого гражданина зазря! Зазря! – повторила Лидия Васильевна, вкладывая в эти слова смысл
Тут однорукий шагнул вперед. Толоконников понял, что сейчас он станет извиняться и это будет уже чересчур, и поспешно отодвинулся:
– Не надо. Я понимаю. Ну мало ли что бывает…
А Степанчиков, видя, что самое интересное уже прошло, отдал Юрию Сергеевичу билет и плацкарту:
– Поезд через десять минут!
– Я провожу! – с отчаянием решилась Лидия Васильевна. – А ты обожди здесь! – наказала она мужу.
Как ни хотелось Толоконникову, чтобы Лида пошла с ним на перрон, обняла на прощание, поцеловала, что-то в нем изменилось за этот день. Он понял, что не имеет права вмешиваться в чужую жизнь, и сказал по-новому, твердо:
– Нет, не стоит!
И быстро ушел. И даже в последний раз не взглянул на Лидию Васильевну, чтобы не унижать мужа.
В поезде Толоконников постоял у окна, но далекие огни уже не манили его. Он закрылся в купе, прилег и закрыл глаза. Однако не спалось. В голову упрямо лез однорукий боксер, который делает шаг вперед, чтобы извиниться. На душе было скверно. Толоконников промучился, наверно, часа три, затем все-таки заснул. Во сне он кричал. Каждый раз с верхней полки свешивался мужчина, трогал Толоконникова за плечо и говорил:
– Товарищ, вы кричите!
Проснулся Толоконников довольно поздно – в девятом часу. Глянул в окно, где светило солнце, было небо без облаков и разноцветные осенние деревья, вспомнил про вчерашнее и искренне изумился, что такое могло произойти с ним, с Толоконниковым. При этой мысли он заулыбался, и улыбался все время, пока под одеялом натягивал рубашку и штаны.
Встав, Толоконников взял у проводника чаю, пачку дорожных сухарей и принялся с аппетитом завтракать. В стакан он положил сначала три куска сахара, а потом добавил четвертый, чтоб было послаще.
Толоконников пил чай, грыз сухари и вспоминал то одно, то другое, стараясь не упустить ни одной детали, и это было так интересно!..
Сегодня Толоконников ни о чем не жалел, а только радовался тому, что вот решился и сошел в Крушине, стоящий город, между прочим, провел там день с красивой женщиной и даже схлопотал за это по физиономии, и не от кого-нибудь, а от настоящего боксера!
Огорчало другое, что обо всем ну никак нельзя будет рассказать жене, по которой Толоконников соскучился и которую сейчас любил особенно сильно, а без этого удовольствие было неполным.