Просто слушай

Дессен Сара

— Ну как, устроился?

— Ага, — невозмутимо отозвался Оуэн, как будто каждый день путешествовал в маленьких машинах. — Спасибо, кстати, что решила подвезти.

— Да не за что. Тебе куда?

— Домой. — Оуэн снова зашевелил рукой, видимо, все-таки надеялся уложить ее на сиденье. — Поезжай прямо. Поворот еще нескоро.

Некоторое время мы ехали молча. Я понимала, что нужно как-то с ним объясниться. Собралась с силами и сделала глубокий

вдох.

— Как ты ее терпишь? — спросил Оуэн.

Я моргнула:

— Извини, терплю что?

— Тишину. И пустоту.

— Где?

— Тут. — Оуэн махнул рукой на машину. — Ты водишь в тишине. Без музыки.

— Честно говоря, даже не обратила внимания.

Оуэн откинулся на спинку и ударился о подголовник.

— А я вот сразу заметил. Тишина жутко громкая.

По-моему, получился оксюморон. Сочетание несочетаемого. Кажется, это так называется.

— Диски в бардачке в центре, если…

Но Оуэн уже распахнул бардачок, вытащил оттуда стопку дисков и начал их просматривать. Я неожиданно разволновалась:

— Здесь, правда, нет моих любимых. Просто лежит что попало.

— Угу, — ответил Оуэн, не отрываясь от дисков. Я снова сосредоточилась на дороге, краем уха слыша, как он стучит коробками. — Дрейк Пейтон… Дрейк Пейтон… Тебе что, нравится этот педик-хиппи?

— Вообще-то да. — Наверно, это не очень хорошо. — Я ходила на его концерт прошлым летом.

— Так, еще один альбом Дрейка Пейтона и… «Элэмэнс». Это альтернативное кантри?

— Да.

— Интересно, — сказал Оуэн. — Никогда б не подумал, что ты… Тайни? Это его последний альбом?

— Купила летом. — Я затормозила на светофоре.

— Значит, последний. Слушай, ты меня удивила! Никогда б не подумал, что ты любишь Тайни! И рэп вообще.

— Почему?

Оуэн пожал плечами:

— Сам не знаю. Так показалось, но я ошибся. А кто тебе записал этот диск?

Я взглянула на диск и тут же узнала наклонный почерк.

— Моя сестра Кирстен.

— Она любит классический рок.

— С девятого класса. У нее на стене много лет висел плакат с Джимми Пейджем.

— Ясно. — Оуэн прочел список песен. — А у твоей сестры хороший вкус. Здесь много «Лед Зеппелин», но нет «Лестницы на небеса». А вот «Благодарю» — моя любимая песня, — с уважением сказал он.

— Правда?

— Да. Довольно сентиментальная баллада. Ироничная, но в то же время правдивая. Можно включу?

— Конечно. Спасибо, что спросил, — сказала я.

— А как иначе? — Оуэн вставил диск. — Без спроса чужой магнитолой

пользуются только хамы. Это дело серьезное.

Проигрыватель щелкнул, и чуть слышно заиграла музыка. Оуэн потянулся к кнопке звука и взглянул на меня. Я кивнула, и он прибавил громкость. Услышав вступление, я поняла, что скучаю по Кирстен. В старших классах ее обуял бунтарский дух. Она неожиданно полюбила гитарный рок семидесятых и круглыми сутками слушала «Темную сторону луны» «Пинк Флойда».

Я повернулась к Оуэну — он барабанил пальцами по колену. Вот Кирстен всегда говорит что думает! И я решила последовать ее примеру. Ну, или хотя бы попробовать.

— По поводу сегодня, — начала я. Оуэн взглянул на меня. — Прости меня, пожалуйста.

— А что не так?

Я уставилась на дорогу и покраснела:

— Я испугалась, когда мы играли, и сбежала.

Думала, он скажет что-то вроде «Да ладно, забудь», но Оуэн ответил:

— Игра была страшная?

— Ну да.

— Ясно.

— Даже не думала, что так расстроюсь, — пояснила я. — Но я уже говорила, что всячески избегаю конфликтов. Думаю, ты это уже понял. Так что прости, пожалуйста.

— Да ничего. — Оуэн снова попытался отодвинуть кресло и врезался локтем в дверь. — Вот только…

Я думала, он закончит мысль, но он молчал. Тогда я спросила:

— Что «только»?

— Ничего страшного-то не было.

— Не было?

Оуэн покачал головой:

— Страшно, когда люди повышают голос, кричат до хрипоты. Дерутся на парковках.

— Я такими вещами не занимаюсь.

— И не надо. — Оуэн провел рукой по волосам, и кольцо на его среднем пальце сверкнуло на солнце. — Это я для примера. Сейчас направо.

Я свернула на улицу, по краям которой стояли деревья. Все дома были большими, с широкими крыльцами. Мы проехали мимо детей, играющих в тупике в хоккей на роликах, затем вокруг компании мам, окруживших на углу коляски.

— Вон он, серый, — сказал Оуэн.

Я затормозила у обочины перед красивым домом с широким крыльцом, на котором стояли качели, а на ступеньках — горшки с ярко-розовыми цветами. На дорожке перед домом грелась на солнышке рыжая кошка.

— Ух ты! Отличный дом! — сказала я.

— Не стеклянный, но тоже ничего.

Теперь мы поменялись ролями: я ждала, пока Оуэн выйдет из машины.

— Знаешь, — сказала я наконец, — ты сегодня был прав. Когда сказал, что нельзя все держать в себе. Но для меня иногда говорить куда труднее.