Просто Чудо
Шрифт:
Ради такого дальновидного дара любви Сан Саныч ни времени своего в последующую за визитом академика Шутова рабочую неделю не пожалел, ни сил. Ночами, что студент в сессию – сидел, чертежи с формулами сверял, туда по многу раз прогонял, и обратно. И днем тоже с шутовской той папкой не расставался. Справки в библиотеке наводил, на счетах с утра до вечера щелкал, да и гуглил до полнейшего отупения.
Так, за пару бессонных рабочих суток освежил-таки Сан Саныч в своей памяти подзабытую было теорию относительности. Ничего-то в ней, как выяснилось, со времен его, сорокалетней
Основательно и научно подковавшись, ознакомился Сан Саныч, наконец, и с заключением шутовского проекта. Тоже мысленно с его монументальностью согласился.
В заключительной части своего труда, на первый взгляд, вроде бы и вовсе даже некстати, Исай Георгиевич взялся за критику позиции популярного столичного публициста Погодина. В проведенной «Вестником Демократии» дискуссии на тему «Мы – и наши Силы!» публицист этот, отвечая на вопрос – «А был ли сталинизм в нашей стране явлением неизбежным и закономерным?» – заявил, что дескать, спор об альтернативной административно-командной модели социализма следует считать принципиально неразрешимым, так как задним числом нельзя сказать и доказать, могли ли события развиваться иначе, как впрочем, нельзя доказать и обратное. Никак нельзя, и точка.
«Врешь! Можно!» – возражал публицисту в своем заключении академик Шутов, – «Еще как можно! При помощи моей «Машины Времени» – ничего не стоит! Ибо в наших руках теперь умение развивать прошедшие события и так, и сяк, и иначе. Починим же наше «сегодня» еще «вчера»! В долгий ящик не откладывая!»
Залпом прожил Сан Саныч в трудах ту неделю. И не заметил, как в субботу снова в электричке сидел. Прижав к груди портфель с втиснутой в него папкой и зримо помолодев, он ехал к себе на дачу, всё за те же семьдесят километров от Москвы по Савеловской дороге. К жене с дивной новостью рвался и к внучке.
Дуся с Олечкой встретили его на отстроенном еще сталинскими узниками перроне и исцеловали его посочневшими от долгого загородного лета губами. Потом повели его за руки вдоль нежащихся в загородном небе облачков, сквозь ничейные кусты и злаки, мимо канала с видом на блондинистого колёра рощу за местным дурдомом вдали.
– А что это у тебя, деда, в портфеле? – поинтересовалась дорогой Олечка, – Такой он у тебя сегодня круглый, такой пузатенький. Мячик мне привез, да? Шарик?
– Нет, не шарик, детка, – заговорщицки подмигнув, прошептал ей Сан Саныч, – Подшипник!…
На что девочка, смуглыми плечиками вильнув, понимающе ответила:
– А-а-а…
И снова хорошая была в тот день суббота. Сан Саныч как обычно картошку копал. Редиску дергал. Потом снова самшитовую вокруг участка изгородь секатором подравнивать
Дождавшись, наконец, ужина, Сан Саныч радио на этот раз включать уже не стал. Передача «Родное слово» – эта ежесубботняя вечерняя встреча с русской историей и литературой его в тот вечер больше не интересовала. Да и вряд ли теперь уже когда-нибудь заинтересует.
В тот вечер он сам был и историей, и литературой. Их вершителем, их творцом.
Досыта покушав и для смелости покурив, раскрыл перед своими любимыми девочками шутовскую папку. Разложил на клеенке чертежи и цифры, палец себе послюнявил и сказал:
– Значит – так!
Так строго, знающе сказал, что внучка Олечка от блокнотика голову оторвала, и жена Дуся перемывание тарелок в тазике приостановила.
– Вам, кажется, на прошлой неделе невинных жертв прошлого очень жалко было?– спросил Сан Саныч деловым голосом, – Вам, если я не ошибаюсь, во что бы то ни стало не терпелось древлян от смерти спасти? Прямо страсть как хотелось! Так?
– Древлян? – подняла брови Дуся. С памятью, той что внесемейная, у неё всегда было не очень. – Каких еще таких древл…
– Тех, баба, что с голубями, – подсказала Олечка, – Что князя Игоря, того, что с верной убойной дружиной пришили…
– Ах – этих! Этих древлян! – сообразила Дуся, мокрой рукой хлопнув себя по лбу, – А-а… Вот ведь память стала, хоть выкинь. Ну, жалко их, конечно же, жалко. Как же их, таких горемычных-то не пожалеть. Вот ведь до чего жадность неуемная доводит. Факт… И Ольга эта, нет ну какая ст… э-э-э… бяка! Прямо взять живых людей да и сжечь, будто они мусор, листва прошлогодняя… Фу!…
– Вот, – оборвал жену Сан Саныч и направил палец в тёплое, быстро темнеющее небо, – Теперь, значит, красавицы вы мои, можете их больше не жалеть.
– То ись как ето? – спросили Дуся и Олечка хором, одинаково округлив на Ходикова почти одинаковые по цвету глаза, – Какетокак?!
– Очень просто! – улыбнулся Сан Саныч улыбкой доброго волшебника, – В этой вот папке лежит ключ к их спасению! Да-да! Лично мне на патентирование предложенный выход!… Всемирно исторического, можно даже сказать, значения!
Внучка с бабушкой в такт захлопали на Сан Саныча своими ну очень друг на дружку похожими глазами.
– Никакая это вам больше не яйцерезка-мясорубка-соковыжималка. Это – самая что ни на есть «Машина Времени», – произнес Сан Саныч, величественно улыбаясь, – Лучший на сегодняшний день механизм по устранению невинных жертв прошлого…
– Ну-ну, – усмехнулась на такие слова Дуся и снова опустила в темную воду руки. Снова за посуду взялась, – Ты зубы-то мне тут, Александр, не больно заговаривай. Небось не радио… Не передача «Родная Речь»…