Прости за все
Шрифт:
– Аппендицита нет. В принципе, живот не острый, кишечной инфекции тоже нет. Остается гинекология. У вас есть какие-нибудь хронические заболевания?
– Нет, сейчас нету.
– Вас необходимо госпитализировать. Клава, подай телефон.
– В больницу? – испугалась Вера. – Нет-нет, я не хочу. Не надо.
– Как же не надо, когда вы в тяжелом состоянии! – Бородатый укоризненно покачал головой, – А вдруг нужна срочная операция? Нельзя рисковать. Клава!
Вера тихо заплакала. Динара поднялась со стула
– Ну что ты, не расстраивайся. Я уверена, ничего страшного нет. Съездишь в больницу, тебя обследуют, и отпустят дня через три.
– Я только что проходила обследование, – всхлипнула Вера. – Оно показало, что я полностью здорова.
– Женщина, не говорите глупости, – подала голос лисичка-сестричка. – Сегодня мы все здоровы, а завтра покойники. Есть болезни, которые развиваются стремительно, буквально за несколько часов.
– Клава! – строго произнес бородач. – Лучше тебе помолчать. Мешаешь.
Лиса послушно стихла. Вера, продолжая всхлипывать, слушала, как врач ведет переговоры с больницей.
– Ну вот, все в порядке. – Он положил трубку. – Одевайтесь и едем. Помогите ей, – обратился он к Динаре.
– Давай, вот так, потихоньку. – Та осторожно приподняла Веру под мышки.
В это время в двери заскрежетал ключ.
– Что здесь происходит? – Митя стоял на пороге комнаты и таращился на бородатого, сестру и Динару.
– Вы муж? – невозмутимо спросил парень. – Мы забираем вашу жену в больницу. У нее острые боли.
– Острые боли? – Казалось, Митя утратил всякую способность к соображению. Вид у него был совершенно обалдевший и какой-то сытый, точно он только что съел обед из четырех блюд.
– Что-то непонятно? – рассердился врач. – Чем стоять и мешать, лучше бы помогли. Не видите, ей плохо!
– Да, да, конечно. – Митя, наконец, ожил, засуетился. Подскочил к Вере, взял ее за руку. – Веруня, что с тобой? А, детка?
Вера молчала, вытирая слезы, катившиеся градом. Ей было нестерпимо жаль себя. Мало того, что жизнь так несправедлива к ней, что у нее отняли единственное счастье в лице Рустама, что муж откровенно изменяет, а лучшая подруга предает, так еще и непонятная болезнь, от которой, возможно, она умрет во цвете лет. И никто, никто не прольет по ней ни слезинки!
– Осторожно, – мягко проговорил бородач. – Ведите ее под руки. И не спешите, медленно, медленно, вот так.
Вера, ступая, как по канату, дошла до лифта. Одну ее руку продолжал сжимать Митя, другую держала Динара. Они спустились к машине.
– Поедет кто-то один, – предупредил врач.
– Я, – тоном, не терпящим возражения, сказала Динара.
– Позвольте, – неуверенно начал Митя. – Вы, собственно кто? Я ей муж…
– Объелся груш, – презрительно фыркнула Динара. – Дома надо сидеть по вечерам, когда жене плохо, муж! Так-то.
Она бесцеремонно
Вера полулежала на кушетке и прислушивалась к боли: та притаилась. Однако, когда она попробовала шевельнуться, к горлу сразу подкатила дурнота.
– Ты лежи, лежи, не двигайся, – строго велела Динара. – Скоро приедем.
Минут через десять машина въехала в больничный двор.
– Сами пойдете или вызвать санитаров? – поинтересовалась сестра.
Вера хотела ответить, но Динара опередила ее.
– Вызовите санитаров.
– Зачем? – слабо запротестовала Вера. – Мне уже не так плохо.
– Вот и замечательно, – довольно отозвалась Динара. – Ты же не хочешь, чтобы опять стало невмоготу? Стало быть, лежи и не рыпайся.
Вера, в который раз за сегодняшний вечер, удивилась тому, как по-хозяйски она себя ведет – словно они дружили с незапамятных времен, а не пару недель.
Пришли санитары, Веру переложили на каталку и отвезли в приемное отделение. Пожилая врачиха, чем-то похожая на Лилию Львовну, бегло осмотрела ее, измерила температуру и проговорила низким, прокуренным голосом:
– Срочного хирургического вмешательства не требуется. Кладем в терапевтическое.
Она хотела уйти, но Динара преградила ей дорогу.
– Когда скажут, что с ней?
– Завтра утром приедет лечащий врач. Назначит обследование. Результаты будут не раньше, чем дня через четыре.
– Но ведь есть же какое-то предположение? – не унималась Динара.
Врачиха посмотрела на нее устало, слегка прищурив глаза в набрякших, нездоровых веках.
– Есть. Я полагаю, это беременность.
Вера резко выпрямилась и села на каталке. Тут же в глазах у нее почернело, слух уловил какой-то тонкий и пронзительный звук, наподобие писка гигантского комара. Воздуха стало не хватать, она жадно ловила его открытым ртом и никак не могла надышаться. Потом все стихло и исчезло – приемный покой, Динара, врачиха-курильщица, санитары. Вера перестала видеть и слышать и погрузилась во мрак.
19
Она очнулась от ощущения, что на лбу лежит что-то холодное и мокрое. Перед глазами все плыло и качалось. Вера с трудом различила крашеные белые стены и крахмальные белые же шторы на окне. В лицо бил яркий, ослепительно яркий свет. Нестерпимо хотелось пить.
Вера облизала шершавые губы языком и тихо застонала.
– Ну вот, пришла в себя, – тут же произнес чужой, но приветливый и приятный голос. Над Верой склонилось миловидное женское лицо.
– Где…я? – с трудом ворочая языком, прошептала Вера.