Просо судьбы
Шрифт:
РоГичи лихорадочно соображал. То, что они конкретно влипли, можно было не сомневаться. А уйти сейчас без потерь нужно ещё постараться. Тут была ещё парочка факторов: уходить-то, собственно, и некуда — это раз, телега с проснувшейся женой и дочерью, никем не контролируемая, ведомая равнодушным конём, приблизилась к ним, почти под самую баррикаду — это два. Но одно важное воспоминание и выходящий из него ключевой вывод, он отметил: люди, контролирующие улицу, видят в них представителей новой власти, явно уже показавшей себя с нехорошей стороны. И самое главное — к мятежникам они вряд ли имеют отношение, скорее всего, местное ополчение, пока успешно отбивающееся как от стихийных толп, желающих
— Эй, там, умники, мы к предателю Шакли не имеем никакого отношения, — хор возмущённых голосов он хладнокровно проигнорировал. — Вот это, — он указал на зелёный платок на своём левом плече, — всего лишь небольшой шанс не привлекать дурного внимания.
Посыпавшиеся комментарии вдруг как ножом отрезало — прозвучавший голос с характерным выделением «а» разительно отличался от всего звучавшего прежде: спокойный, уверенный, властный.
— Хотите доказать свои добрые намерения — пожалуйста. Меч остаётся в ножнах. Вы поднимаетесь сюда сами — вам подсветят. А ваши люди ждут внизу.
— А… — попытался что-то выторговать РоГичи, но был тут же остановлен.
— Время пошло. Либо вы поднимаетесь, либо разворачиваетесь и уходите. Либо — смерть. Выбор за вами, — прозвучало категорично и холодно.
Как бы дополнительно стимулируя капитана, над баррикадой поднялось пятеро лучников.
— Прейр, не надо, — донёсся отчаянный возглас Вельи, но РоГичи лишь отрицательно кивнул головой.
Чувствуя какое-то опустошение и фатализм — в который раз за последнее время его несёт по бурному течению, и он не может контролировать ситуацию, капитан двигался за юрким парнишкой, указывающим путь и предупреждающим, куда лучше не ступать. Снова и снова костеря себя за слабоволие, за то, что повёлся на эмоции и взял с собой жену и дочь. Будь он сам (имеется ввиду, не отягощенный родными), было бы больше возможностей варьировать. Ведь мертвецу гораздо проще ещё раз умереть.
Они перебрались на другую сторону, минуя мрачных, молчаливых стражей, и в круг света капитан вступил уже сам. Навстречу ему вышли трое: высокий седовласый, но не старый ещё мужчина с немного необычной дворянской цепью, аккуратной бородкой, прямым, слегка с горбинкой носом и холодными пронзительными глазами, двое же по бокам — воины, телохранители, сопровождающие — не важно, но, судя по внимательным, цепким лицам, в их квалификации Прейру сомневаться не приходилось. И доспехи у всех троих отменные, разве что у благородного побогаче. И цвета сюрко ало-зелёные с белыми вкраплениями. Глаза гвардейца от понимания, кто перед ним, резко расширились.
— Ваше имя? — ровный голос прервал мимические подвижки на лице капитана.
Понимая, что лучше не врать и не молчать, РоГичи, словно бросаясь в омут, но стараясь сохранить при этом лицо — судьба не любит сомневающихся, и даже смерть благосклонна к храбрецам, неторопливо, пытаясь контролировать голос, произнёс:
— Прейр РоГичи, капитан третьей роты королевских гвардейцев.
Дородный мужчина с широкой русой, но отдающей рыжинкой, бородой и шляпе, съехавшей на затылок, открывающей залысины, как-то неожиданно выбивался из ряда беженцев, пересёкших мост, желавших обрести хоть какое-то ощущение защищённости в не подвергшемуся пока разграблению и иным ужасам беспорядков Ремесленном квартале. Он, в отличие от испуганных, сжавшихся от страха семейств или небольших компаний, явно собиравшихся в спешке и добиравшихся сюда, как правило, на своих двоих, буквально падающих от усталости, с серыми, невыразительными от горя, лишений и безысходности лицами, этот
— И как же ты, мил человек, с таким-то добром к нам пробрался? — прогудел вопросительно кряжистый кузнец, топор на плече которого внушал самое искреннее уважение (как и само плечо, впрочем).
— Да, — махнул тот как-то легкомысленно рукой, тоже, кстати, совсем не детской, — доброго купца везде пропустят. Ибо, если он не хозяин своему языку, то грош ему цена. Он должен смочь заглянуть в душу человека… или иной твари.
Кузнец недоверчиво хмыкнул: очень уж покоробила сама мысль о наличии у «тварей» души. Но он предпочёл не обратить на это внимания. Тем не менее, как бы любопытствуя, задал мучивший его вопрос:
— А как же вооружённые патрули и… иные голодные, которых, как оказалось, очень много в благословенном Агробаре?
— Ах это, — купец хитро прищурился, смешливо хрюкнул, словно оценил шутку проверяющего. — Вот, — продемонстрировал тощий мешочек, в котором характерно звякнули монеты. — С вменяемыми вполне можно договориться, а для остальных… — он наклонился и неуловимо быстро извлёк из-под сидения большую дубину, обшитую железом с торчащими шипами, при этом лицо его как-то вдруг преобразилось: добродушная улыбка превратилась в оскал, а взгляд прищуренных глаз стал весьма неприятным.
Посуровевший кузнец бросил равнодушный взгляд на застывшее под носом оголовье дубины, зато присоединившийся к нему более щуплый товарищ нервно сглотнул — характерные бурые пятна на оружии явно намекали на то, что не всегда купец ограничивался простой демонстрацией этого проездного документа.
— Проезжай, — буркнул наконец кузнец и махнул товарищам, чтобы отогнали телегу, перегораживающую мост, и пропустили купца с его скарбом.
Тот согласно кивнул сам себе, дубину вернул на место, неторопливо заправил под плащ на ремень кошель — окружающим ясно было, что это не последние средства ушлого торговца, да и сюрпризов явно предостаточно для разных настырных и не вежливых субъектов.
Возница чмокнул губами, трогая с места меланхоличного тяжеловоза, махнул на прощание суетящимся у баррикады ремесленникам, мазнул взглядом по сторонам… Взгляд зацепился за скромно сидящих в сторонке «тёмных»: огромного рыжего тролля и едва заметного на его фоне гоблина. Вот так парочка! Лопоухий низкорослик лениво повернул в его сторону голову, и купец почувствовал, как от этих выпученных равнодушных глаз по спине пополз холодок, но губы уже, пусть и ставшие вдруг какими-то непослушными, сами раздвинулись в бесшабашной ухмылке…
Невысокий «тёмный» продолжал сверлить спину купца, пока телега того не скрылась за поворотом.
— Чё-то не верю я в подобную благотворительность, — буркнул он негромко и искоса посмотрел на тролля, словно ожидая, что тот будет ему противоречить, но тот лишь шевельнул крупным ноздреватым носом. — И правда, — понял его по-своему гоблин, хлопая по широкому, словно бревно, бедру, — сдаётся мне, что пришло время перекусить…
— Да, жрать охота! — оживился огромный «тёмный».