Проснитесь, сэр!
Шрифт:
– Да, сэр.
Я не шутил, объявляя о предотвращении самоубийства. Знаете, когда речь идет о прыщах, я веду себя точно так же, как люди, сидящие в лодке и испытывающие желание броситься в воду, хорошо зная о неразумности своего побуждения. То же самое происходит со мной, когда выскакивают прыщи: знаю, что их нельзя выдавливать, и никак не могу удержаться. По отношению к прыщам я сродни Харту Крейну. [20]
Видите ли, это болезнь не кожная, а душевная, патологическая. Фактически у меня хорошая кожа, но время от времени, когда раза три – четыре в год появляется прыщик – как правило, совсем крошечный, – я смотрю в зеркало, вижу Человека-слона, [21]
20
Крейн Харт (1899–1933) – американский поэт, посвятивший себя поискам смысла жизни и покончивший с собой в состоянии творческого кризиса.
21
Человек-слон – Джон Меррик, живший в Лондоне во второй половине XIX в., обладавший безобразной, уродливой внешностью и прекрасными душевными качествами.
Дживс ничуть не растрогался. Наверно, прыщей у него давным-давно не было. Его кожа выше этого. Впрочем, я обдумал возможность перетянуть его на свою сторону, представив дело с психологической точки зрения.
– Это у меня наследственное, Дживс. Помню, я в детстве видел в ванной отца, старательно выдавливавшего какие-то прыщики, пристально глядя в зеркало. Он изуродовал лицо не на одну неделю – вместо прыщей багровые пятна и синяки. На меня это произвело глубокое впечатление, Дживс. Грехи отцов падают на сыновей. Стремление портить свое лицо у меня в крови, но, надеюсь, вы признаете, что я борюсь с наследственностью. Отсюда усы.
– Да, сэр.
– Поэтому, если сумеете примириться с безобразно волосатой губой, теперь понимая, что корни волос в детской психической травме, я буду чрезвычайно признателен. Обратите внимание – галстук надет перед йогой. На усах я настаиваю, но отказываюсь от другого условия. Это называется компромиссом, взаимной уступкой. Я здравомыслящий человек, Дживс.
– Очень хорошо, сэр. – Он демонстрировал прохладное отчуждение вместе со снисхождением. Понял, что нельзя выиграть каждый бой и что я действительно уступил насчет галстука. Поэтому я, стараясь не упасть духом из-за прыщей, занялся йогой, выпил кофе с бутербродами, заучивая счет матчей и боксерских поединков, которые завтра утром надо будет переучивать. В этом смысле любовь к спорту безжалостна.
Пока я изучал «Таймс», Дживс отнес в машину два больших чемодана и кофр, раздувшийся от коллекции разнообразной спортивной одежды. Вещей у меня немного – разумеется, никаких побрякушек, – но я горжусь спортивной одеждой. Это моя единственная настоящая драгоценность, или, скорее, рыцарские доспехи. В спортивном костюме я способен блеснуть и очаровать весь мир. Бумажник, ключи, авторучки, блокнот, мелочь, книжка в бумажной обложке – все, что требуется для выживания, кроме, пожалуй, воды, – укладывается в многочисленные карманы. Спортивный пиджак для меня то же самое, что универсальный пояс для Бэтмена, которым, помню, я восхищался мальчишкой в своем американском детстве, прежде чем мое американское самосознание несколько не затуманило слишком большое количество прочитанных английских романов.
Вот краткий перечень моих спортивных костюмов, не в порядке предпочтения, а как пришло на память:
1) Вещица от «Братьев Брукс» 50-х годов из ткани вроде мешковины цвета ржавчины, найденная на распродаже в Принстоне. Всегда вызывает благожелательные замечания, несмотря на несколько эксцентричный оттенок. Подкладка со временем разлезлась, поэтому я себя чувствовал героем гоголевской повести, стеснявшимся изношенной шинели, но портной-итальянец с Первой авеню в Нью-Йорке мастерски поправил дело.
2) Серый твидовый пиджак «Харрис», купленный у «Братьев Брукс» в 1993 году. Эмоционально прочный. В нем можно лазать по горам. Он наполняет меня уверенностью. Очень хорош осенью и зимой.
3) Пиджак 1989 года из сирсакера [22] в серую полоску, с воротом, навсегда пожелтевшим от пота, как зубы у курильщика сигарет. Но мне нравится желтоватый воротник, придающий пиджаку характер. Я его приобрел в университетском магазине в Принстоне, только брюки в тон не мог себе позволить, хотя не огорчался, – полный костюм из сирсакера в серую полоску привлекал бы лишнее внимание. Предпочитаю носить этот пиджак с брюками цвета хаки.
22
Сирсакер – индийская хлопчатобумажная, льняная или вискозная ткань, как правило, с извилистыми полосками разного цвета.
4) Синий блейзер 1992 года от «Братьев Брукс». Если для кого-то спортивная одежда играет такую же роль, как внутренние органы, то синий блейзер – легкие, без которых не обойтись. Без полосатого пиджака из сирсакера, например, можно было б прожить, но попробуй проживи без блейзера! Хотя, как уже было сказано, фактически твидовый «Харрис» стоит выше по рангу.
5) Второсортный замшевый пиджак, купленный в дешевом церковном магазине на 86-й улице в Манхэттене в неизвестном году. В нескольких местах потерся, но в принципе целый, не выбросишь. Впрочем, сама мысль о нем угнетает, напоминая, что я им пренебрегаю. Надо сделать усилие и носить его регулярно.
6) Летний пиджак 1984 года из шотландки в зеленую и синюю клетку от «Гарри Балларда» в Принстоне. Часто нуждается в сухой чистке, непростительно пропотевает, но иногда очаровательно выглядит. Я питаю к нему одновременно любовь и ненависть.
7) Синий хлопчатобумажный летний пиджак 1986 года от «Хазлетт» в Принстоне. Очень симпатичный летний блейзер, который привлекательно мнется, и поэтому я себя чувствую в нем персонажем чеховской пьесы. Интересно, что моя спортивная одежда вызывает ассоциации с русской литературой. До этой минуты никогда не замечал такой связи.
8) Весенне-летний клетчатый пиджак 1990 года от «Гарри Балларда». Я часто слишком на него полагаюсь, чего не ценю. Принимаю его чрезвычайную плотность как данное. Над этим надо поработать. Клетчатый пиджак замещает твидовый «Харрис» в теплое время года.
Как видите, среди моей спортивной одежды преобладают вещи принстонского происхождения. Тот район очень богат пиджаками, соперничая, если не превосходя Кембридж с Нью-Хейвеном. [23] Именно там я начал составлять коллекцию во время многолетнего проживания сначала в качестве студента, потом простого гражданина. Окончив университет в 1986 году, я провел в Принстоне еще шесть лет. За те годы написал и опубликовал первую книгу; влюбился и любил, пока не разбилось сердце; пытался сочинить второй роман и не смог; медленно терял рассудок между творческими проблемами и расставанием с девушкой.
23
Нью-Хейвен – город на юге штата Коннектикут, где среди прочих университетов находится Йельский.
Потом переехал в Нью-Йорк, чтобы снова прыжком окунуться в писательство и забыть девушку; два года – 1992–1994 – прожил в одной квартире с Чарльзом, продвинувшись на обоих фронтах: на писательском и на фронте забвения. Впрочем, должен признать, слишком крепко присасывался к бутылке, из-за чего Чарльз со временем меня вышвырнул. В конце концов я очутился в лечебнице, где полностью лишился рассудка, словно связки ключей от дома, – потерял, потом с радостью отыскал для того только, чтобы опять потерять. Нельзя так относиться к рассудку, но иногда случается, ничего не поделаешь. Этим в любом случае объясняется, почему моя спортивная одежда куплена либо в Принстоне, либо в Нью-Йорке – покупаешь там, где живешь.