Прошу меня спасти

Гусейнова Ольга Вадимовна

Меня окатило ужасом: вот прямо сейчас меня просто перекинут через голову – и я тупо сломаю шею или руки, в лучшем случае. С двухметровой высоты приземлиться вниз головой… Рефлекторно сжалась, с писком вцепилась в плечи мужчины и зажмурилась в ожидании падения. Но движение резко прекратилось. Он прижал меня к себе, к каменному телу, и я обмякла на его предплечье, воспользовавшись им как подвернувшейся опорой.

– Так-так, курсант Лель, снова спешите к куратору? – услышала я знакомый хрипловатый баритон.

Распахнув глаза, я судорожно выдохнула, с облегчением, ведь осталась

жива-здорова. Но сгорала со стыда, потому что опять столкнулась со вчерашним незнакомцем. И снова из-за собственной невнимательности. Следом меня обожгло смущение – мало того, что была тесно прижата к мужскому телу, под ягодицами очень хорошо ощущалась широкая мужская ладонь. В подвешенном состоянии я оказалась лицом к лицу с аяшем, крепко вцепившись в его плечи. Ужасно неловко чувствуя себя в чужих объятиях, я пролепетала со жгучей смесью стыда и смущения:

– Прошу прощения, реан, за это… повторное столкновение. Свет заморгал, я отвлеклась и… вот.

– Ничего. Оставьте. Я тоже виноват. На проходе поправлял одежду, – уголками рта усмехнулся аяш, глядя мне в глаза.

Замерев, я наблюдала, как черная радужка-зрачок стремительно расползалась по белку, рисуя причудливый снежный узор. Но даже не это таинство опять завораживало меня, а особенное, неповторимое выражение глаз, интригующее, глубинное тепло, которым они лучились.

Глаза-ловушки изучали мое лицо, вызывая загадочный трепет, робкое восхищение, приглушавшее смущение и страх. А мужские руки тем временем еще крепче сжимали меня, словно не желая отпускать. Странная мысль отрезвила, обожгла очередной волной стыда.

– Простите, реан, – сипло каркнула я, – мне нужно идти. Отпустите меня, пожалуйста.

Боже, так стыдно и неловко мне давно не было. Хотя нет, вчера было.

– Бегите, курсант Лель, вам действительно уже пора, – по-доброму усмехнулся реан, почему-то не пожелавший представиться, и ослабил хватку.

Я буквально сползла по нему. Встав на пол, осторожно уперлась ладонями ему в грудь и с небольшим усилием отстранилась. Вытянувшись и вскинув руку к пилотке, пискнула:

– Можно идти, реан?

И поклонилась.

– Пока – да, – поклонился и так же тепло разрешил аяш.

Обойдя меня, он направился дальше по коридору, к каютам.

На лестнице я отдышалась, приводя свои нервы и внешний вид в порядок. Поглубже натянула пилотку, проверила косу под курткой, одернула полы формы, осмотрела штаны. Успокоившись и удостоверившись, что у меня аккуратный, уставной вид, тщательно контролируя скорость и внимательно осматриваясь на поворотах, поспешила в столовую.

Завтрак прошел без эксцессов, хотя нашлось двое желающих пригласить меня на экскурсию в свои каюты. Выручили Верник с Черновым: усевшись за мой столик, окинули приставал злобными взглядами. Вскоре наша группа, в полном составе, плотно поев, колонной двинулась к месту сбора.

В восемь утра желающих заниматься спортом нашлось немного, поэтому на строй курсантов в форменной, а не спортивной одежде почти никто не обращал внимания. Крайч выглядел невыспавшимся, еще более раздраженным и злым, а в качестве приветствия буркнул:

– Вижу, все в сборе.

– Так

точно! – ответила Новак, назначенная старшей группы.

– Тогда начнем. – Крайч активировал персональный кибер. – Услышите свою фамилию, из строя не выходите, только вскидываете руку. Я сообщу вам экипаж или место прикрепления на время стажировки, фамилию и расу командира для представления. До конца распределения не расходиться! Понятно?

– Так точно!

Во время прежних стажировок всю необходимую информацию нам присылали заранее. И подобных экзекуций не было. Кураторы проводили что называется разбор полетов, специальные занятия, отвечали на сложные вопросы, помогали и решали вопросы, которые были в их ведении. В этот раз процесс шел, по-моему, наперекосяк.

Видимо, Крайч вознамерился сыграть роль вершителя наших судеб от начала до конца. Называл курсанта, сообщал ему информацию и отмечал у себя, словно проштрафившегося, после чего на персональном кибере «счастливчика» раздавался едва слышный виброписк о поступившем сообщении о назначении. За что облагодетельствованный повторно вскидывал руку благодарить. В сущности, хорошо начавшееся утро, невзирая на очередное столкновение, превращалось в омерзительный спектакль одного актера. Слишком знакомый мне, только с другим участником в главной роли.

Кроме того, невольно беспокоило распределение моих условных соперников – ни один из них не получил назначение в подразделения заветных четырех рас. Но мысленно я радовалась за ребят. Их распределили в очень, по местным меркам, удачные места.

– Матиас Дариан! – прозвучала предпоследняя фамилия.

– Я! – гаркнул «любимец» нашей группы.

Крайч, уже обыденно и утомленно заглянувший в список на своем кибере, совершенно неожиданно застопорился, вчитываясь в данные. Его темные брови изумленно взлетели. Реакция означала, что не сам занимался нашим распределением. Кашлянув, старлей, наконец, объявил:

– Вас направили на «Валтрай», боевой корабль С-класса, стажером второго пилота. Для представления обратиться к хедару Гриссу Дилегра.

– Есть! – с заминкой, растерянно, потрясенно ответил Дариан.

Думаю, мы все разделили его изумление. Названия есть только у боевых и пассажирских кораблей, у транспортных судов – только номера. Вышло так, что Дариан стажировку будет проходить на боевом корабле. Но не это изумило, а звание командира. Звание хедар, равно полковник на Земле, присваивается исключительно на Аяше. Хедары возглавляют боевые бригады, одна из которые размещена и на «Рушазе». Соответственно, Дариана взяли к себе аяши!

Я встретилась взглядом с Крайчем, который за мгновение до этого сверлил изучающим взглядом Дариана. Быстро спрятав изумление, старлей без сверки назвал мое имя, запомнил, гадюка:

– Вера Лель.

– Я! – сипло выкрикнула, вскинув руку к пилотке. Внутри у меня будто лед крошился, царапая кишки страхом.

Крайч вновь заглянул в кибер, и по тому как его брови сначала хмуро сползлись к переносице, а затем на лице нарисовалось недоумение, непонимание и недовольство, я поняла, что меня ждет какая-то подстава. Наконец он с усталой покорностью судьбе выдал: