Прошлые обиды
Шрифт:
Обоим было тяжело так, что останавливалось сердце. Но шесть лет – долгий срок, а иные грехи вообще не прощаются. Они вышли из универмага через разные двери, пошли в разные стороны, унося, каждый по-разному, свою боль.
Как кающийся грешник совершает паломничество в святые места, так и Рэнди ехал в центр Стилуотера в магазин матери. Он не хотел встречаться с друзьями. Да их у него, собственно, и не было. Ему хотелось увидеть мать после того, как он отверг попытку сближения, предпринятую отцом.
В магазине были покупатели, за прилавком стояла Хидер.
– Привет,
– Здесь я, здесь, наверху, – откликнулась Бесс. – Поднимайся.
Он прошел вверх по лестнице, наклонив голову, чтобы не удариться о потолок.
– Какой сюрприз!
Бесс повернулась к нему лицом. Она сидела во вращающемся кресле, забравшись в него с ногами в черных туфельках на высоких каблуках.
Он почесал голову:
– Да, пожалуй.
Бесс посмотрела на него внимательнее:
– Что-то случилось?
Рэнди пожал плечами.
Она наклонилась, убрала с соседнего стула книги, сбросила на пол образцы тканей.
– Ну вот… Садись.
Он сел.
– Что такое?
Рэнди откинулся на спинку стула, положил локоть на колено и уставился на голубой резиновый рант своих кроссовок «Рибок».
– Я только что видел отца.
– О-о!
Восклицание вырвалось у нее от неожиданности. Она откинулась на спинку стула. Руки ее лежали на старых деревянных подлокотниках кресла, в одной она держала желтый карандаш, в другой зажала красный ластик.
– Где?
– Мы вместе примеряли смокинги.
– Разговаривали?
Рэнди плюнул на палец и стал оттирать грязь на подошве.
– Вообще-то нет.
Он потер еще.
– Он звал меня пообедать, но я отказался.
– Почему?
Рэнди оставил в покое кроссовки и поднял голову:
– Почему! Черт побери, ты знаешь почему.
– Нет, не знаю. Скажи мне. Если ты отказался и тебя это так волнует, почему же ты не пошел с ним?
– Потому что я его ненавижу.
– Это правда?
Их глаза встретились.
– Почему я должен был с ним идти?
– Потому что так поступил бы взрослый человек. Потому что так строятся взаимоотношения, так исправляются ошибки. И потому что, я думаю, тебе хотелось пойти. Но после шести лет нужно было наступить на свою гордость, а это трудно.
Рэнди взвился:
– А почему я должен наступать на эту самую гордость, если я ничего ему не сделал. Это он во всем виноват!
– Не так громко, Рэнди, – попросила она. – Внизу покупатели.
Рэнди сказал шепотом:
– Это он меня бросил. Не я его.
– Ты не прав, Рэнди, он бросил не тебя, а меня.
– А это не одно и то же?
– Нет, ему было очень больно расстаться с тобой и с Лизой. Он много раз пытался увидеться с вами, но я этого не допускала.
– Но…
– И за все годы ты ни разу меня не спросил, почему он меня бросил.
– Что ты имеешь в виду? Из-за Дарлы, конечно.
– Дарла была симптомом, не болезнью.
Скривившись, Рэнди сказал:
– Да брось, мам. Кто это тебе внушил? Он?
– Я тут устроила экзамен своей совести и поняла, что в разводе был виноват не только твой отец. Мы очень любили друг друга в свое время, ты знаешь. Когда мы только поженились, когда у нас родились вы, ну, в общем, не было семьи счастливее. Ты помнишь это время?
Рэнди сидел,
– Ты помнишь, когда все это стало меняться?
Рэнди молчал.
– Помнишь? – мягко повторила она.
Он поднял голову:
– Нет.
– Это началось, когда я вернулась в колледж. И знаешь почему?
Рэнди молча глядел в пол и ждал.
– Потому что у меня на твоего отца вообще не оставалось времени. Я приходила домой вечером, и надо было заботиться о семье, делать все по дому, это кроме занятий. И я так погрузилась во все это, что упустила главное – взаимоотношения с твоим отцом. Я злилась на него за то, что он не помогал мне по дому, и тут он действительно виноват. Но я ни разу не попросила его по-хорошему, мы "и разу не обсудили с ним это. Вместо этого я или злобствовала, или ходила, сжав губы, и считала себя мученицей. Это стало постоянным предметом ссор. Он отказывался помогать мне, а я отказывалась попросить его об этом. Потом включились вы, но вы были еще такими маленькими и не справлялись. Все у нас шло наперекосяк. Ну, и если так было во всем доме, представляешь, что было в спальне?
Рэнди молча смотрел на мать.
– Ничего. А если в спальне ничего не происходит между мужчиной и женщиной, то это смертный приговор их отношениям как мужа и жены. И в этом была виновата я, а не твой отец… Поэтому и появилась Дарла.
Щеки Рэнди порозовели. Бесс повернула свой стул и положила локти на колени.
– Ты достаточно взрослый, чтобы услышать это, Рэнди. Ты достаточно взрослый, чтобы воспринять это как урок. Когда-нибудь ты женишься. Поначалу это будет ложе из роз, а затем начнутся банальности, и ты перестанешь делать именно те мелочи, которые были частью вашей любви вначале. Ты перестанешь говорить «доброе утро», ставить в шкаф ботинки, когда он это забудет, приносить домой его любимые напитки. Тебе в конце концов не по дороге, ты спешишь. А когда он скажет: «Давай прокатимся на велосипеде после ужина», ты ответишь «нет», потому что у тебя был тяжелый день. Он поедет один, а ты не подумаешь, что если бы поехала с ним, то и усталость была бы немножко меньше. А если он вечером задержался в душе, то ты плотнее закутываешься в одеяло и притворяешься, что давно спишь. Потому что – хочешь верь, хочешь нет – ты начинаешь считать секс обязанностью. И очень скоро ты перестаешь хвалить, а только все критикуешь. Приказываешь, а не просишь. И очень скоро твой брак распадается. – Какое-то время они молчали, затем Бесс спокойно продолжила:
– Я помню, как незадолго до того, как мы расстались, твой отец сказал мне: «Мы больше не смеемся, Бесс». И это действительно было так. Смеяться нужно, как бы ни было тяжело. Смех держит на плаву. И в общем-то когда один человек старается заставить другого смеяться, это показывает его любовь. Правда? Этим он говорит: «Я о тебе беспокоюсь, я хочу, чтобы ты был счастлив». Твой папа был тогда прав. Мы перестали смеяться.
Пружины под сиденьем издавали звук при каждом движении Бесс, и Рэнди смотрел на ее скрещенные ноги. Снизу доносилось – тт-тт-тт. Это Хидер закрывала кассу, затем она выключила лампы на фасаде и крикнула: